Как укусить вампира - Лена Тулинова

Пьер не сумел ответить. Никак не мог ни кивнуть, ни моргнуть: вопрос оказался слишком наводящим. Монстролог насторожился и потёр рукой об руку.

— Горячо! Кто-то из твоих однокашников, да? И, полагаю, из тех, кто учится не хуже тебя или даже лучше. Прости, Безруков, однако ты сообразительный, усердный, но не самый мой лучший студент, — принялся рассуждать Цыбашев.

— А кто лучший? Уж не Карповский ли? — спросил Пьер, внезапно обидевшись: разве не он всегда с таким вниманием слушал лекции Цыбашева, не он отвечал почти на все вопросы?

— Ну не Карповский точно, а вот его закадычный товарищ Арсенин действительно лучший во всём, — радостно сказал Цыбашев. — И кстати! Не далее, как прошедшим вечером я разговаривал с его отцом, он был обеспокоен какой-то дуэлью, после которой господин Арсенин-младший приехал и заперся в своей комнате, ни с кем не разговаривая. Кажется, был чем-то потрясён. Постой-постой…

Пьер сидел буквально ни жив, ни мёртв.

— Это и в самом деле было легко, — признал Натан Ростиславович, отхлёбывая изрядный глоток «виноградного сока». — Однако Дмитрий Васильевич — учредитель ордена Охотников и один из создателей нашего факультета при Российской Академии магии. Необходимо как следует поразмыслить над тем, как наказать преступников. Инквизиторский суд?

Безруков поёжился.

— Но что будет со мной? — спросил он.

— Ты же хотел умереть? — пожав плечами, сказал Цыбашев. — После того, как негодяев упекут за решётку или казнят, плод их опытов должен будет пройти через полное уничтожение.

— Лучше убейте меня сейчас, — вырвалось у Пьера.

— Крайние меры прибережём на крайний случай, — ответил ему монстролог. — Но как по мне, лучше уж довести дело до конца и не дать этим двоим продолжить эти их опыты. Разве ты так не считаешь? Представь, что будет, если они, оставшись безнаказанными, найдут ещё одну жертву? И ещё? И ещё?

С каждым повтором он ударял пальцами по столу, и ногти неприятно стучали о столешницу. И с каждым словом словно менялся Натан Ростиславович, приобретая грозные и суровые черты старого, но всё ещё воина, уже в зрелом возрасте прошедшего сквозь войну и плен, и бог ведает какие другие лишения. А теперь вновь оказавшегося на войне, которой нет конца.

— Так повремени же со смертью, хоть жизнь и приносит тебе мучения. Пусть отрастут у тебя зубы и когти, пусть ты будешь алкать крови, но ты должен добиться, чтобы Карповский и Арсенин заплатили за своё злодеяние. Понял?

Пьер кивнул.

— Да, Натан Ростиславович, вполне понял, — сказал он с усилием. — Но прошу надеть на меня цепи и запереть меня в подвале, чтобы я… Никому не навредил.

— Ну что ж, это я могу, — сказал преподаватель. — Погоди, оденусь да подберу тебе что-нибудь приличное, а потом поедем.

— Куда?

— На кафедру монстрологии, — сказал Цыбашев. — Где ещё тебя можно содержать с удобствами? О, и захвачу для твоего образования пару занимательных книжечек, чтобы не скучно было.

Так, ещё до восхода солнца, Пьер оказался в подвале академии, где ранее учился два года. С канделябром, запасом свеч и книгами. В занавешенный ветошью продух сочился сырой воздух, но не попадал дневной свет, и казалось, что молодой человек сидит в заточении, хоть и не в цепях.

Но он жил. Если, конечно, это можно было ещё считать жизнью.

Советник Рудольф Ромуальдович Майский был человеком «старой закалки», и для своих пятидесяти лет сохранился плоховато, хоть и был довольно-таки подвижен, энергичен и бодр. Однако волосы его и в особенности жидковатые бакенбарды имели тот самый нередкий для курильщиков табачно-желтый оттенок седины, который принято считать «старческим». Под бледными выпуклыми глазами висели набрякшие мешки, морщины на лице казались глубокими бороздами, а уголки тонкогубого рта давным-давно оттянулись книзу, словно улыбка наоборот.

Иногда Дине казалось, что ему не пятьдесят, а все семьдесят. Ходили слухи, что такова цена перерасхода магической энергии в боях и поединках, но Зорина (как и многие в магическом приказе) полагали, что дело не обошлось и без более простых вещей. Таких, как табак и горькая настойка, непременно выпиваемая действительным статским советником перед каждым приёмом еды, а потом ещё во время и после оной.

Худощавый, суетливо-подвижный, Рудольф Ромуальдович был требователен к другим постоянно, а к себе лишь время от времени. Но так как Зорина вышла из-под его юрисдикции, она в самом деле не понимала, зачем он сегодня решил с нею встретиться.

— Итак, Дина Владимировна Зорина, — сказал он, — не могу сказать, что рад встрече с вами, но сделаем вид, что мы хорошие знакомые. Улыбайтесь и делайте вид, что мы просто друзья.

— Даже под прицелом не буду я изображать приязнь к вам, — запальчиво сказала Дина.

— Ох, эта юность, которую я уже почти и не помню, — улыбнулся Майский как ни в чём не бывало. — Мы с вами и так под прицелом, только не ружейным, а магическим.

Дина огляделась, но ничего подозрительного вокруг не заметила. Никто не сидел на дереве с подзорной трубой, не прятался за статуями нимф и сказочных персонажей, которых тут было в избытке. Даже просто не торчал из кустов и не сидел на скамейке напротив, прикрываясь газетой. Никаких подозрительных людей! Две миловидные дамы гуляли с пушистыми карликовыми шпицами, велосипедист дудел клаксоном, чтобы ни на кого не наехать, а за ним бежали мальчишки в гимназической форме… Никого, даже мало-мальски похожего на мага в засаде, Зорина не видела.

— Допустим, вы хотите поговорить, — сказала она. — И допустим, за вами следят. Тогда почему бы не пригласить меня в ваш кабинет?

— Потому что тому будут свидетели совсем иного толка, чем простые прохожие. У меня есть подозрение, что в магическом приказе нечисто.

— Вот как! — вырвалось у Дины. — Ну что ж, в таком случае хорошо, что вы меня оттуда выгнали.

— Очень хорошо, потому что ты, Дина, оказались вне круга моих подозрений.

Ага, то есть эти подозрения у Майского появились только-только, в течение буквально ближайших пары суток.

Тем временем Рудольф Ромуальдович потрепал Дину по руке, улыбнулся и предложил:

— Давайте делать вид, что мы просто болтаем. Каково тебе, кстати, служить вместе с лапотниками?

— Не такие