Навья - Ольга Богатикова
— Неплохо…
— Не то слово. Я едва успевала размножать для них деньги. Потом Наденька посчитала, что квартира, в которой мы жили, стала тесновата. Ее сыновья часто приходили к нам в гости, да не одни, а вместе с женами и детьми. Поэтому было решено купить дом. Надежда Павловна лично общалась с риелторами и самостоятельно выбрала этот коттедж. Правда, пожить в нем ей не удалось. Сразу после его покупки они с Антоном Егоровичем крупно поссорились, и он выставил ее за порог вместе с вещами. До ЗАГСа за восемь лет они так и не дошли, поэтому она ни на что не претендовала и уехала без всяких вопросов.
Думаю, Надежда Павловна была этому даже рада. У Антона Егоровича характер и так-то был непростой, а с возрастом он становился все хуже и хуже. Старик постоянно ко всему придирался, обзывал сожительницу безмозглой курицей, а когда вышел на пенсию, начал частенько прикладываться к бутылке.
Надежда Павловна меня не любила, однако, вынося из квартиры чемоданы с вещами, искренне посоветовала «послать этого старого хрыча к чертовой матери», и все-таки съехать из его «гадкого логова».
Мне Надежда Павловна тоже не нравилась. Рыхлая, неуклюжая, с громким визгливым голосом и маленькими хитрыми глазками, щедро подведенными черным карандашом, эта женщина была насквозь фальшивая, как дифирамбы, что она пела моему хозяину. Из всех людей, с которыми я познакомилась на Земле, Наденька оказалась самой ненасытной. Она постоянно фонтанировала идеями, на что можно потратить деньги Антона Егоровича, и с каждым разом ей требовалось все больше и больше. Если бы я не штамповала хозяину наличность, эта дама за считанные месяцы ободрала бы его как липку.
При этом транжирой Надежда Павловна вовсе не была. Все миллионы, что она выкачала из своего сожителя, оказались направлены в дело. Благодаря им она не только обеспечила жильем сыновей, но и закрыла кредиты родственникам, вылечила зубы племяннице и сколотила себе хорошие накопления.
Антон Егорович обо всем знал, но смотрел на это сквозь пальцы. С Наденькой ему было хорошо, поэтому он давал ей столько тысяч и миллионов, сколько она просила. Благодаря Антону Егоровичу эта ушлая дама обеспечила бы будущее не только детям, но и внукам, если бы не покусилась на источник его благосостояния — на меня.
Когда она уехала, хозяин долго бранился и рассказывал мне, какой, по сути, мерзкой бабенкой она является. Я в ответ печально кивала и очень жалела, что не могу последовать совету его бывшей сожительницы.
Дом, купленный стараниями Надежды Павловны, несколько лет стоял пустым. Антону Егоровичу он казался слишком большим — нам двоим столько места было не нужно. В какой-то момент хозяин решил от него избавиться, но потом заболел — возраст и чрезмерное употребление алкоголя серьезно ударили по его печени. Полежав в больницах, и подлечившись в санаториях, он все-таки постановил переехать. В итоге квартира была продана, а мы перебрались в коттедж, который теперь портит нервы Филиппу Суворину.
— Если ты не сумеешь продать дом за месяц, его можно полностью поручить риелтору, — сказала я. — А можно не продавать, а, скажем, сдать кому-нибудь в аренду.
Филипп качнул головой.
— Не пойдет. Я не уверен, что смогу найти добросовестных квартирантов. Будет очень жаль, если они превратят эти комнаты в помойку.
— Тогда просто оставь дом за собой, пусть стоит пустым. Соседи могут за ним присмотреть. Уверена, если их попросить, они не откажут.
— Боюсь, содержать дом, в котором никто не живет, будет для меня слишком дорого.
— Разве деньги для тебя теперь проблема?
Суворин посмотрел на меня долгим нечитаемым взглядом, потом криво усмехнулся, и ничего не сказал.
Глава 4
Недели потянулись длинной чередой, тягучей, как карамельная нуга. Наступил декабрь. На улице ощутимо похолодало, однако снега еще не было, а метеорологи обещали, что он выпадет не раньше середины месяца.
Коттедж все не продавался. Покупатели по-прежнему шли к нам один за другим, но никто из них не торопился его приобретать. Соседи уверяли, что дома могут находиться в продаже годами, и за месяц сбыть их с рук мало кому удавалось. Но Филипп не оставлял надежды. Он каждый день вел переговоры с риелтором и думал о том, чтобы еще немного снизить цену.
У нас с Сувориным установился негласный распорядок дня. Утром один из нас — тот, кому посчастливилось проснуться первым — шел в кухню и готовил на двоих завтрак. После завтрака мы занимались своими делами, потом вместе обедали, а затем шли гулять, тоже вдвоем. Мы бродили по улицам и городскому парку, заглядывали в кофейни или маленькие уютные ресторанчики.
Это было удивительно. Антону Егоровичу ни разу не приходило в голову отвести меня в кафе, а с Сувориным мы ходили туда едва ли не через день. Счет Филипп всегда оплачивал сам и ни разу не попросил меня наколдовать ему наличности. Когда же я предложила это сделать сама, он отмахнулся и буркнул, что не собирается брать у женщины деньги.
Желаний Суворин больше не загадывал. Ему было достаточно, что я продолжала поддерживать в коттедже порядок и ходить в магазин за продуктами. Самое забавное, что распоряжений по поводу домашнего хозяйства он не давал, и все это я делала по собственной инициативе.
При этом Филипп с любопытством расспрашивал меня о Нави. Его интересовало все: ее архитектура и быт, семейные отношения, развитие экономики, внешняя политика, и даже виды сельхозинвентаря.
Общаться с Сувориным оказалось приятно. Он вел себя тактично, был остроумен и мил.
Отвечая на его вопросы, я ловила себя на том, что мои знания могут быть устаревшими. За прошедшие десятилетия на родине наверняка многое изменилось: появились новые зелья и заклинания, поменялась мода и, быть может, общественный строй.
Хотя, последнее вызывало сомнения. Общество в Нави всегда одно и то же. Чародеи живут гораздо дольше землян, поэтому в личностных отношениях у них царит стабильность. Традиции предков на родине так же сильны, как сто или двести лет назад, хотя это далеко не всегда бывает хорошо.
— Скажи, Виринея, может ли житель параллельной реальности как-нибудь проникнуть в Навь? — поинтересовался Филипп во время очередной нашей прогулки.
В этот раз мы шагали по городской набережной. День выдался прохладный, но тихий. По небу ходили тяжелые тучи, и они дарили надежду, что скоро все-таки пойдет снег.
— Нет, — я качнула головой. — Каждый переход стережет