Теневой Капитал - Кирилл Геннадьевич Теслёнок
— Где?
— Здесь, — он ткнул пальцем в графу. — Получатель. Правопреемник.
— Чей правопреемник?
— Влада.
Я посмотрел на графу. Строчка была пустая, а над ней мелко, по-русски и по-китайски, было напечатано: «ПРИНИМАЮ ТОВАР И ОБЯЗАТЕЛЬСТВА ПО ЗАКАЗУ В ПОЛНОМ ОБЪЁМЕ».
— Какие обязательства? — спросил я.
— Обязательства, — сказал Ван.
— Я понял, что обязательства. Какие конкретно?
Китаец ответил неохотно:
— Ван не знает.
— Как это вы не знаете? Вы же продавец.
— Ван продаёт товар. — Он сложил руки на животе. — Обязательства не товар. Обязательства у покупателя. Влад сказал: есть обязательства, Ван, ты не трогай. Вот Ван не трогает. Ты купил, ты узнаешь.
Я взял ручку и покрутил её в пальцах. Это была обычная синяя «Бик», и я вдруг подумал, что «Бик» здесь, среди безымянных коробок, выглядит как вывеска казино посреди кладбища.
— Нет, — сказала Лера.
Я поднял глаза. Она сидела очень прямо, и обе руки у неё лежали на столе, ладонями вниз, как у человека, который собирается вставать.
— Я накладываю вето, Денис. Считай, что официально.
— Лер, подожди…
— Никаких «подожди». Ты сам сказал: право вето. Если я говорю «нет», это «нет». Без «ну Лер, ну там же сорок пять тысяч». — Она говорила тихо и ровно, глядя мне в глаза. — А тут сейчас не сорок пять тысяч, а вообще неизвестно что, которое было у Влада. А где сейчас Влад, м?
Я молчал. Ван с интересом смотрел то на неё, то на меня, как смотрят теннис.
— Я квас пью, — сказал я наконец. — У меня синяки полностью за два дня сходят. Если там проклятие или что-то такое, я…
— Ты что? Выдержишь?
— Ну да. Схаваю. Студенты и не такое хавают, особенно с голодухи.
Лера чуть наклонилась ко мне.
— Денис, давай без этого классического мужского «Я всё перетерплю, и всё мне нипочем». Влад скорей всего тоже пил квас. Минута в минуту. И Фина пила. Ты помнишь, чем это кончилось для обоих? Там могут быть такие обязательства, от которых тебя хоть два кваса не спасут, хоть десять, и даже супер полезный брокколи. Ты подпишешь, а потом выяснится, что ты должен кому-то свою тень. Или голос. Или… — Она осеклась, вдохнула. — Мне ты нужен живой… В смысле, нам. Артели. Без тебя касса не работает.
— Без меня касса не работает, — повторил я.
— Именно.
Мы смотрели друг на друга. Я знал, что она сказала не то, что хотела. И она знала, что я это знаю. И мы оба делали вид, что разговор про кассу.
У меня в голове крутилась цифра. Тысяча восемьсот сорок одна штука. Воскресенье. Зая, которая говорит вежливо. Неустойка, которая не в рублях. И вот тут, на столе, лежит решение, гладкое и холодное, бери да подписывай.
Я положил ручку.
— Договаривались, значит, договаривались, — сказал я.
Лера выдохнула. Плечи у неё опустились на сантиметр, не больше, но я заметил.
Ван кивнул, будто так и думал, закрыл тетрадь и снова потянул к себе лапшу.
— Женщина умная, — сказал он, наматывая лапшину на палочки. — Мужчина жадный. Хорошая лавка будет.
Лера бросила на него нехороший взгляд и как будто собралась ответить что-то резкое.
— Ладно, — сказал я поспешно. — Давайте по-другому. Забудем про заказ Влада. Мне нужен свой заказ. Новый. Пустые, две тонны. Сколько это будет?
Ван отложил палочки и взял калькулятор. Он стучал по стёртым кнопкам быстро, вслепую, бормоча что-то по-китайски. Потом повернул экран ко мне.
Там было три строчки. Первая с пометкой «¥», вторая с пометкой «₽», а третья с пометкой, которую я сначала принял за дефект экрана: две маленькие палочки и крючок. Лера наклонилась, прищурилась.
— Это иероглиф «год», — сказала она. — По-моему.
— Год, — подтвердил Ван. — Ван считает в юанях, в рублях и в годах. Кому как удобно.
В строчке с годами был ноль. В строчке с рублями было восемь рублей за штуку.
— Восемь⁈ — Я чуть не встал. — Восемь рублей за пустую зажигалку?
— Новые пустые ещё не сделали. — Ван развёл руками. — Фабрика ночью работает, когда хочет. Может, завтра. Может, через год. Влад заказывал заранее. Влад ждал. Ты не ждал. Нетерпение дорого.
— Да блин… Это в десять раз дороже, чем у Ашота с маркировкой!
— У Ашота с маркировкой, — сказал Ван так, что слово «маркировка» прозвучало как диагноз. — У Вана без.
И тут я понял, что меня охватывает чувство, которого я давно не испытывал. Не страх и не азарт даже. Скорее Восхищение. Передо мной сидел человек, который был жаднее меня. Я встречал разных торговцев: Ашота, Каруми с её табличками, даже Директора. Но все они были жадные по-деловому. А Ван был жадный по-философски. Он сидел внутри опечатанного павильона с четырнадцатого октября и не потратил ни копейки денег Влада, потому что «Ван хранит».
— Четыре рубля, — сказал я.
— Восемь.
— Четыре, и я беру все две тонны.
— Две тонны ещё не сделали.
— Тогда я подожду.
— Год подождёшь?
— Год не подожду, — признался я. — У меня воскресенье.
— Тогда восемь, — сказал Ван удовлетворённо.
Мы торговались минут двадцать. Я выложил всё, что знал: оптовую скидку, скидку за самовывоз, скидку за постоянство, скидку за то, что я прошёл через Закупщика и пришёл сюда сам. При слове «Закупщик» Ван оживился.
— Видел Закупщика?
— Видел. Перекормил.
— Как перекормил?
— Своей Жабой и скандалом из-за соуса.
Ван положил палочки, посмотрел на меня впервые по-настоящему внимательно, а потом засмеялся. Смех у него был сухой, мелкий, как будто горох сыпали в жестяную банку.
— Хорошо. Хорошо, — сказал он, вытирая глаза. — Жаба хорошо, священное животное, хранитель богатств Луна под поверхность вода, — из-за волнения он начал говорить странно — Кто торгуется, тот уважает. Кто не торгуется, тот уже еда. Ты не еда.
— Тогда скиньте цену.
— Нет, — сказал Ван ласково. — Ван уважать, но не скинет.
Ну да, китайцев с их философией так просто не пробить. Уважать будут, на словах, но бабки изволь выложить все до копейки.
Лера сзади