Не судите ведьму строго - Светлана Калинникова

— Если в семье дружат, то живут и не тужат, — говорила она, когда собирала на стол. У них был семейный столовый сервиз, доставшийся от прабабушки Дениса.

— Очень хочу передать его тебе, Линушка, — вздыхала она. — Да мой оболтус никак не поймет, все по чужим дворам как кот гулящий трется. Впрочем, я все еще надеюсь, что он обретет хоть немного ума. А то, как в народе говорят, без ума голова — лукошко.

Лина молчала, потому что искренне не понимала, что нужно ответить.

Тетя Таня и ее муж, Александр Юрьевич, не оставили Лину после смерти родителей. Ее утешали и жалели, согревая искренней любовью.

Иногда становилось стыдно, что она звонила им только по праздникам и заезжала только, чтобы подарить Татьяне Григорьевне цветы на день рождения. Откровенно говоря, это было связано не только и не столько с занятостью, а с Денисом — разговорами о нем и общими воспоминаниями.

Когда-то тетя Таня просила завязать ей узлы на привлечение дяде Саше удачи и окончание «черной полосы». Не известно, что помогло — то ли наузы 1, то ли исполинское терпение тети Тани и дяди Саши, но через некоторое время дядя Саша стал заведующим кафедрой на факультете механики и перестал напевать «вихри враждебные веют над нами».

— Ты лучшая ведьма в нашем городе, — любовно говорила тетя Таня.

Возвращаясь к теме красоты, надо отметить что для Лины она основной никогда не была. В школе, а потом и в институте вопрос собственной красоты ее особенно не волновал, потому что она сразу причислила себя к категории миловидных. Явных внешних изъянов нет, и Слава Богу. Красивой Лина считала свою подругу Алену, которая помимо впечатляющих внешних данных — стройная блондинка всегда будет в моде — обладала отличной эрудицией и отменным чувством юмора.

Именно Аленка поддержала ее решение уйти на пенсию по достижению выслуги лет.

После выхода в отставку Лина никаких планов не строила. Можно было продолжить работать, но не хотела. Материальные трудности ее миновали, семьи и детей не было, и смысла работать женщина не видела. Она просто устала.

Ни в какое туристическое агентство Лина, конечно, не собиралась. У нее не было никакого желания куда-то ехать. Любое путешествие она любила в летний сезон, а осенью предпочитала наслаждаться прогулками по городу. Сегодня она собиралась сходить на рынок, потом зайти в кафе и купить какое-нибудь «буржуйское» пирожное, принести его в фирменном контейнере домой, согреть чаю и получить гастрономическое удовольствие. За этими приятными мероприятиями женщина надеялась обдумать предложение Дениса и принять правильное решение.

Обсудить этот вопрос Лина могла только с подругой. У нее не было близких родственников. Десять лет назад ушла мама. Мамино сердечко убил инфаркт. А папа умер три года назад во сне. Все говорили, что про легкую смерть для него. Как будто это могло утешить.

У зеркала стояла фотография родителей. На ней они улыбались, позади них море сливалось с горизонтом. Что бы они посоветовали? Она не сомневалась, что предложение Дениса пришлось бы им по нраву.

Странное дело, будь родители живы, она бы просто им сообщила о том, что она выходит на новую работу, но после их смерти у нее возникла острая необходимость обсуждать с ними любой вопрос и искать одобрения. С особой бережностью Лина вспоминала, что мама и папа никогда не сомневались в правильности ее решений и не осуждали за ошибки.

Она чувствовала себя виноватой перед родителями, потому что не подарила им внуков, не порадовала счастливой личной жизнью. Она помнила, с какой тоской мама смотрела на маленьких детей, и вздыхала о том, как она будет любить внуков. Лина не могла признаться, что ее беременность в тридцать лет длилась пять недель, и она была рада, что все закончилось. Ни она, ни ее мужчина не были готовы не то что стать родителями, но и жить вместе. Это были просто необременительные и короткие отношения.

Возможно, этот грех — облегчение после пережитого выкидыша — останется с ней. Алена не раз советовала ей пойти и покаяться, чтобы облегчить себе душу, но Лина откладывала это на неделю, на две, на отпуск, и так уже семь лет.

Поставив фотографию, Лине стало немного стыдно, что ее внутренний разговор с умершими родными всегда переходил на мысли о себе, и она, вспоминая добрые и чаще всего радостные моменты, непременно переходила на скорбь о своих неудачах. С другой стороны, через жалость к себе, она смогла пережить потерю близких людей.

1 — Наузы — славянские обереги из ниток

«Что это делается, ложки-поварешки! — домовой схватился за голову, когда хозяйка почти год назад, тиская кота, сообщила, что уходит на пенсию. 'Как же я с таким-то опытом бездельницу в доме проглядел! Ложки-поварешки! Я ж ветеран домовых дел, у меня ж такой в дом порядок, что пылинка не пролетит, соринка не затеряется! Я ж собирался на звание 'домовой года» выдвигаться! — сокрушался он.

Домовой, действительно, у Лины был солидный, потомственный, из бабушкиного деревенского дома привезенный после его продажи, а не какой-нибудь там молодой да ранний, в новостройку закрепленный по распределению. Старая хозяйка ему говорила, что избу ее продадут после ее смерти, а ему надо к внучке ее перейти.

— Ты уж соглашайся, Иван Кузьмич, не оставляй ее. Помогай ей, в совете не отказывай. Кота она себе сама, как водится, выбрала, а хозяином в доме тебе быть. Я с ней поговорила, она девочка послушная, так что после моего ухода есть тебе место службы.

Новая хозяйка после ухода бабушки от души его просила с ней пойти в новую квартиру: «Хозяин мой, пойдем со мной в новый дом жить». Ему веник новый предоставила, на машине перевозила на заднем сиденье и корзинку с печеньями в дорогу положила.

В новый дом он вошел по-хозяйски, хоть и не первым. По традиции (против нее он был бессилен) первым ввалился наглый кот. Он, переступив порог, резко остановился, и домовой споткнулся об него и кувырком покатился от двери к шкафу в прихожей.

— Аккуратнее надо, — довольно промурчал кот, — спешишь больно, сначала кот заходит. Ты — второй.

Сейчас уже и не понятно, то ли это презрительно подчеркнутое «второй», то ли болезненное для самолюбия падение при входе, или все