Бывает и хуже? Том 9 - Игорь Алмазов

Часов в восемь вечера, как обычно, закрыл поликлинику и понёс ключи в приёмное отделение.

И в коридоре стационара наткнулся на Агишеву. Она была бледная, явно чего-то испугалась.

— Татьяна Тимофеевна, — я шагнул к ней. — Что случилось?

— Призраки, — прошептала она. — В терапии. Александр Александрович, я не вру. Там… Там кто-то ходит. Я слышала шаги. И стук. Стучало что-то. И свет моргает: то погаснет, то загорится.

— Татьяна Тимофеевна… — аккуратно начал я.

— Я не сумасшедшая! — тут же сказала она. — Я знаю, что слышала. И что видела. Там что-то есть, Александр Александрович. Что-то нехорошее.

Я открыл было рот, чтобы успокоить её. Найти объяснение: сквозняк, проводка. Всему ведь есть причина.

Но не успел.

Грудную клетку вдруг сдавило. Резко и сильно. Воздух перестал входить в лёгкие. Я попытался вдохнуть и не смог. Только тонкий свист вырвался из горла.

Астма.

Та самая. Которая мучила тело Сани годами. Которую я вылечил праной полгода назад. Которая больше не возвращалась ни разу за всё это время.

А сейчас внезапно вернулась. Как это возможно?

Воздух не шёл. Грудь сдавило в знакомом, но давно позабытом приступе. Я хватал ртом воздух и слышал тонкий свист.

Астма.

Ингалятора при себе не было. Да и откуда ему взяться? Я не пользовался им уже полгода. С того самого дня, как вылечил это тело праной. Бронхи тогда раскрылись, спазмы ушли, и астма больше ни разу не напомнила о себе. Я успел про неё забыть. А зря.

Потому что теперь она напомнила. Резко, без предупреждения, в самый неподходящий момент.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Направил прану внутрь себя, в грудь, к сжавшимся бронхам. Почувствовал, как просвет дыхательных путей постепенно расширяется. Воздух тонкой струйкой пробился в лёгкие. Я наконец-то смог вдохнуть.

Отпустило.

— Александр Александрович? — позвала меня Агишева, на миг забывшая про своих призраков. — Вам плохо? Вы сильно побледнели.

— Всё в порядке, — ответил я. — Поперхнулся просто, бывает.

Она кивнула, поверив без вопросов. А я стоял и думал совсем о другом.

Прана раньше подавляла астму полностью. Навык самоисцеления работал без осечек, и у меня совершенно не было приступов. А теперь он пробился. Это было неправильно.

Либо что-то с самим телом, либо что-то с праной. И я пока не знал, какой из вариантов хуже.

Но разбираться сейчас было не с чем и некогда. Нужно было решать проблему Агишевой. Тем более вряд ли я сейчас найду ответы на свои вопросы.

— Так, — я повернулся к Агишевой и заговорил спокойно, будто ничего не произошло. — Давайте по порядку. Призраки, говорите?

— Призраки, — она понизила голос. — Я не вру, Александр Александрович. Честное слово. Я понимаю, как это выглядит и звучит. Но я не сошла с ума.

— Я и не говорю, что врёте, — мягко сказал я. — Я говорю, что у всего на свете есть причина. Пойдёмте, посмотрим на ваших призраков вместе.

Мы двинулись в отделение терапии. В коридоре было тихо, как и положено стационару в этот час. Под потолком тускло горели дежурные лампы. Одна из них мигнула, погасла и снова зажглась.

Эту самую лампочку Шарфиков заметил ещё во время нашего с ним дежурства. Жаловался, что она его напугала. Я сообщил об этом, но её, видимо, так и не заменили.

— Видите⁈ — зашептала Агишева, вцепившись в мой локоть. — Видите, как моргает? Само! Никого же нет!

— Вижу, — кивнул я. — Проводка старая, Кречетов просто не везде успел поменять.

— Ещё были шаги, — заявила Татьяна Тимофеевна.

— Где именно?

— Тут, — она кивнула в сторону сестринской. — Тяжёлые и медленные шаги. И стук какой-то. И вой. Жуткий такой вой, аж мороз по коже.

Я заглянул в сестринскую. Там сейчас никого не было, дежурная медсестра куда-то ушла. Призраков тоже не наблюдалось.

— Знаете что? — предложил я. — Давайте не будем гадать. Сядем в ординаторской и подождём. Если ваши призраки существуют, рано или поздно они себя проявят. А если нет, значит, вам показалось от усталости. И то, и другое мы выясним только так.

Агишева кивнула, хотя по лицу было видно, что оставаться в этом коридоре ей хочется меньше всего на свете.

Мы сели в ординаторской и стали ждать. Агишева вскоре увлеклась бумажной работой, засела за истории болезней. Рядом со мной ей было явно спокойнее.

Я листал в телефоне медицинские статьи. Прошло минут двадцать. Потом сорок. Потом час.

Уже начал думать, что зря затеял всё это и пора собираться домой. И тут внезапно раздались шаги.

Тяжёлый шаркающий топот по коридору. Будто кто-то большой и грузный шёл, волоча ноги.

Агишева застыла с ручкой в руках. А из коридора стук, следом — протяжное, утробное завывание.

— Слышите⁈ — Агишева вцепилась в мой рукав и побледнела. — Слышите, Александр Александрович⁈ Я же говорила! Я же говорила!

— Слышу, — спокойно ответил я. — Сидите здесь. Я гляну.

— Не геройствуйте! — выдохнула она. — Я боюсь одна оставаться!

Она и правда поверила в этих своих призраков.

— Всё будет хорошо, здесь вы в безопасности, — ответил я.

Я вышел в коридор и пошёл прямо на звук. Не торопясь, обычным шагом. Шаги звучали отчётливо, вой нарастал, стук повторялся через равные промежутки. Слишком равные. Призраки обычно так не стараются.

А ещё призраков не существует. Даже в моей прошлой жизни не существовало.

Я повернул за угол и увидел источник всех этих звуков.

На подоконнике, аккуратно примотанный куском скотча к оконной раме, лежал маленький диктофон. Из крохотного динамика и доносились все эти звуки.

Я отлепил его от рамы, нашёл кнопку и нажал на паузу. В коридоре мгновенно наступила тишина.

Вокруг никого не было. Я вернулся в ординаторскую и показал диктофон Агишевой.

— Ну вот и весь ваш призрак, — сказал я. — Просто диктофонная запись.

Она уставилась на диктофон, и на её лице страх стремительно сменился злостью.

— Кто⁈ — выдохнула она. — Кто это сделал⁈

А вот это уже другой вопрос. Кто-то, кто решил использовать эту самую лампочку для своего розыгрыша. А значит кто-то, кто был в курсе. И тот, кто дежурит сегодня в стационаре, чтобы ему было