Пьяный некромант и семейные ценности - Mediocre

Пульсирующий пар стал медленно гаснуть, втягиваться обратно. Треск под землей стих и вместо него прозвучал какой-то низкий, довольный звук, словно земля сказала мне “спасибо”. Саамы упали на колени, а трещина начала медленно затягиваться, пока не закрылась.

– Он закрыл ее, – шептали северные люди. – Он закрыл ее, как шаман!

Я медленно поднялся, чувствуя, как из ушей уходит звон. В груди все еще гудело, Фрыса потерлась о мою ногу и издала короткий довольный звук. Аавве посмотрела на меня и улыбнулась и вдруг я понял: старуха могла закрыть эту трещину сама, даже не дожидаясь моего прихода, но предпочла преподнести непутевому некроманту еще один урок…

– Спасибо, – тихо скзаал я. – Я все понимаю.

Солнце в этот момент пробилось сквозь тучи. Лед блеснул.

– Ты сделал это, – сказала Аавве тихо.

Я улыбнулся, глядя на закрытую трещину:

– С твоей помощью, – я обвел взглядом собравшихся вокруг членов племени и поправился: – с вашей помощью. Без ваших знаний я бы не научился говорить с той стороной…

К вечеру стойбище ожило. После того как земля успокоилась, саамы разожгли большие костры, вокруг которых собирались группами. Снег у костров розовел от жара, в воздухе висел запах жареного мяса, дыма и трав. Петр развлекал детей и девушек тем, что вытягивал из рукавов ледяные нити, делал из них шарики и пускал по кругу. Малыши хохотали и тянули руки, пытаясь поймать светящиеся капли. Мужчины, видя это, уважительно кивали – мол, редкий человек умеет дружить с духом воды, не вызывая в нем гнева.

Я сидел рядом с Аавве. Шаманка впервые с момента нашего прихода сюда при мне курила трубку, дым от которой пах можжевельником и горькими травами.

– Ты закрыл трещину, – сказала она не глядя на меня. – Ты теперь не просто человек, Виктор. Ты стал слышащим.

– Это звание такое?

– И да и нет, – пожала плечами шаманка. – Для нас – это знак уважения.

Она поднялась, пошла к костру и громко сказала:

– Сегодня Великая Мгла закрыла старую дверь, потому что ее услышали. Пусть все знают: человек из города стал нашим братом. Его тьма не пожирает – его она слушает. Его зверь – дитя тьмы. А его женщина – возвращенная душа. Они не враги, а часть нашего мира!

Саамы подняли руки к небу. Кто-то ударил в барабан, кто-то запел тихий йоик. Я почувствовал, как внутри становится спокойно, по-настоящему.

– Чужеземец стал шаманом! – раздались голоса вокруг. – Очень сильным шаманом!

Позже, уже глубокой ночью, когда костры догорели, ко мне подошла Аавве. В ее руках был мешочек из оленьей кожи.

– Возьми, – сказала она. – Это твой оберег. Когда тебя позовут – он подскажет путь.

– Также как Кайе, когда ее позвали из города?

Кайе, стоящая рядом, отвела взгляд в сторону и посмотрела на снег. Я только сейчас сообразил, что реплика моя была неуместной и постарался сгладить ситуацию:

– Спасибо, – я спрятал подарок за пазуху. – Значит, нам пора уходить…

Шаманка кивнула:

– Завтра. Мужчины отвезут вас до предгорий. А Кайе пойдет с вами – если хочет конечно…

Стоявшая рядом Кайе удивленно подняла голову и посмотрела на старейшину так, словно не верила совим ушам: ей точно не послышалось?

– Аавве? – вопросительно произнесла она, боясь задать вопрос, который крутился у нее на языке.

Шаманка улыбнулась, повернулась к женщине и взяла ее лицо в свои руки, как мать, которая говорила что-то очень личное любимой дочери:

– Твой долг выполнен, Кайе, – произнесла она. – Ты сделала то, что должна была. Ты начала нить, которая привела к нам нового шамана, того, кого ждала сама тьма. Ты начала нить и ты помогла сплести из нее узор, который теперь можно прочесть. Великая Мать благодарит тебя.

Кайе смотрела в холодные глаза старухи и на ее собственных ресницах заблестели слезы. Она ничего не сказала: так мы и стояли у потухшего костра и молчали. Над стойбищем висело слабое сияние, не как в ту ночь, а мягкое, почти прозрачное. Фрыса лежала рядом, уткнувшись мордой в снег, а Лиза смотрела на небо, обняв колени. Я чувствовал, что мы находимся на пути каких-то очень важных изменений. Мы возвращались в Империю, но были уже не теми, кем пришел сюда.

Утро следующего дня было ясным, до невозможности холодным и безмятежным. Тундра искрилась под низким солнцем, будто все вокруг покрыли тончайшим слоем стекла. Воздух звенел и от каждого движения поднимались крошечные облака инея. Я вышел из чума, натягивая подаренные мне рукавицы из оленьего меха, расшитые дуоджи – женщина, принесшая их, сказала что каждому из нас сделала подарок с узором, который говорит, что мы теперь члены их общины. Все стойбище уже было на ногах. Мужчины грузили на сани шкуры и еду, собаки лаяли, олени фыркали, пар шел из их ноздрей. Все это напоминало подготовку к небольшому переселению.

– Аавве, вы что половину стойбища отправляете с нами? – усмехнулся я, подходя к стоящей у центрального костра шаманке, облокотившейся на свой посох. Мне показалось, что она словно выглядела старше, чем прежде, будто прошедшие дни забрали у нее часть ее силы, но в глазах был все был тот же спокойный свет – северное сияние, спрятанное в человеке.

Фрыса вертелась у ног, явно чувствуя, что нас ждет дорога. Лиза помогала Кайе складывать вещи: та собрала большой мешок, несколько амулетов, подарки для ее дочери… Саша стоял чуть поодаль, молчаливый, а Петр уже упрягал оленей. Он улыбался детям, которые прибежали напоследок попрощаться, и даже снял перчатку, чтобы пожать руку мальчику, подарившему ему маленький резной кулон в виде рыбы.

– Южный шаман, не уходи! – сказал кто-то из детей, когда мы подошли к саням.

Я улыбнулся, а Аавве ответила ребенку:

– Они должны вернуться туда, откуда пришли. Там остались люди, которые ждут их. Теперь тьма всегда будет с тобой рядом, она уже знает, что ты не боишься ее. В вашем мире это большая редкость.

– После всего, что я видел… бояться стало как-то бессмысленно, – усмехнулся я.

Она посмотрела мне прямо в глаза:

– Не обманывай себя, Виктор. Страх – не враг. Он охраняет границы. Без него ты станешь пустым сосудом, через который потечет все подряд: и свет, и мрак без разбору…

Я кивнул.