Не рычи на меня, волчара - Вик Арис

К концу встречи я уже начал беситься сам на себя.

Это ненормально.

Она просто владелица участка.

Все.

Но внутренний волк, который обычно мирно спал где-то на задворках сознания, сегодня был раздраженно насторожен. И это тоже нервировало.

Я чувствовал ее запах до сих пор.

Влажная земля. Трава. Яблоки. И сама женщина.

Теплый, живой запах, от которого зверь внутри почему-то не хотел отворачиваться.

Отлично.

Только этого мне еще не хватало.

— Константин Викторович? — снова осторожно подал голос Андрей, когда мы вышли из переговорной. — С банком встреча через сорок минут.

— Отмени.

Он удивленно моргнул.

— Как это отменить? Полностью?

— Да.

— Но вы же сами говорили…

— Андрей.

— Я понял.

Я сунул руки в карманы брюк и несколько секунд смотрел в окно на парковку. Потом резко развернулся.

— Машину подгони.

— Куда едем?

— Обратно.

Он уставился на меня уже откровенно настороженно.

— К тому участку?

— Нет, Андрей. В цирк. Конечно, к участку.

Он благоразумно промолчал.

Через двадцать минут я снова ехал по той же дороге, и настроение у меня было уже настолько ровно-плохое, что хотелось либо нормально с ней поговорить, либо окончательно разозлиться.

Желательно сразу и то и другое.

Я сам не понимал, зачем еду.

Нет, формально понимал. Надо решить вопрос. Надавить жестче. Объяснить перспективы. Дать понять, что стройка все равно начнется.

Но если честно — мне просто хотелось снова увидеть ее реакцию.

Потому что за последние годы я слишком привык к одинаковым людям.

А эта женщина смотрела на меня так, будто прикидывала, чем именно лучше ударить. И почему-то именно это цепляло сильнее всего.

Когда машина свернула к ее дому, я увидел открытую калитку и саму Виталину во дворе.

На этот раз она стояла у старой грядки и пыталась поднять длинную деревянную доску. Судя по выражению лица — без особого успеха.

Я невольно задержал взгляд.

Полная.

Красивая.

Живая какая-то до невозможности.

Не вылизанная картинка из ресторанов и светских вечеров, где женщины пахнут дорогими духами и разговаривают так осторожно, будто боятся испортить макияж.

Нет.

Эта была настоящая.

С грязью на щеке. С растрепанными волосами. С раздраженным сопением, потому что доска оказалась тяжелее, чем выглядела.

И именно в этот момент она подняла голову и увидела мою машину.

Лицо у нее стало такое, будто день все-таки решил окончательно добить ее морально.

— О господи, — донеслось даже через приоткрытое окно. — Да ты издеваешься.

Я усмехнулся раньше, чем успел себя остановить.

Андрей рядом очень медленно отвернулся к окну, явно делая вид, что его вообще здесь нет.

— Поезжай пока на объект, — сказал я, открывая дверь машины.

— А вы?

— А я поговорю с очень гостеприимной женщиной.

— Она выглядит так, будто сейчас кинет в вас лопатой.

Я посмотрел на Виталину.

Она стояла посреди двора, уперев руки в бока, и смотрела на меня так недружелюбно, что где-то глубоко внутри волк неожиданно довольно шевельнулся.

Зараза.

— Не кинет, — сказал я спокойно. — Пока что.

И пошел к ее калитке.

Виталина

Черная машина остановилась у моего забора как раз в тот момент, когда я почти убедила себя, что этот день еще можно спасти.

После утреннего визита Константина я, конечно, не успокоилась. Я вообще не из тех людей, которые могут спокойно попить чай после того, как к ним под калитку приехал дорогой мужчина, сказал «я тут у вас всё вокруг выкупил, будьте добры освободить территорию». Но у меня был дом, грядка, кривое ограждение вокруг пионов и доска, которую надо было убрать в другое место. Поэтому я честно пыталась переключиться на работу руками, потому что, как показывает практика, если женщина с ипотекой и лишним весом начинает много думать, ей срочно надо дать молоток, гвозди и что-нибудь сломанное. Иначе она начнет мысленно составлять завещание всем, кто её бесит.

Я как раз держала эту проклятую доску на весу, и пыталась второй рукой попасть молотком по гвоздю, а не по собственному пальцу, когда услышала знакомый звук машины. Не просто машины даже, а вот этого уверенного дорогого шуршания шин по гравию, будто автомобиль тоже считал себя важнее всех на улице. Я застыла, медленно повернула голову к дороге и увидела его. Точнее, сначала машину. Потом открылась дверь, и из нее вышел сам Константин Орлов, свежий, собранный, в идеально сидящем костюме, с таким спокойным лицом, будто бы утром мы не выяснили, что я не продаюсь, а просто договорились продолжить приятную беседу после обеда.

Доска, конечно, в этот момент решила, что хватит ей терпеть моё любительское строительство, и съехала вниз. Я успела придержать её коленом, но всё равно вляпалась сапогом в мягкую землю у грядки, и каблук резинового сапога с противным чавканьем ушёл глубже, чем мне бы хотелось. Прекрасно. Вот именно так и надо встречать богатого застройщика.

— Вы не вовремя, — сказала я громко, даже не дожидаясь, пока он подойдет к калитке. — Хотя, если честно, для вашего появления вообще не существует подходящего времени. Разве что никогда.

Он остановился у забора, посмотрел сначала на меня, потом на доску, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то подозрительно похожее на веселье.

— Я смотрю, вы заняты, — сказал он спокойно. — Если нужно, могу подождать, пока вы закончите с… ремонтом оборонительных сооружений.

Я выдернула сапог из грязи, едва не потеряв его, и поставила молоток на доску так выразительно, что любой нормальный человек счел бы это предупреждением. Константин Орлов, видимо, к нормальным людям не относился.

— Не надо ждать. Уезжайте сразу, и мы оба сэкономим время. Я — свое, вы — свое драгоценное, наверняка расписанное по минутам, где между «купить чужой дом» и «испортить женщине настроение» у вас стоит кофе с инвесторами.

Он открыл калитку.

Без спроса.

И вот тут у меня внутри очень нехорошо потеплело. Не в романтическом смысле, разумеется. В смысле «сейчас кто-то доиграется». Он вошел во двор так, будто действительно имел на это право: спокойно, уверенно, без суеты. Остановился в нескольких шагах от меня, сунул руки в карманы брюк и окинул взглядом участок. Не так, как утром, когда оценивал. Сейчас внимательнее. На дом посмотрел, на крыльцо, на сарай, на яблоню, на мою грядку, которая держалась