Великая Библиотека - Анастасия Шелест

Пусть скажет, что мне должно быть стыдно. Пусть заявит, что его обижает мое недоверие. Я с радостью извинюсь, и мы вернемся в Организацию, словно и не было ничего.

Марк игнорирует мою мольбу. Устало вздохнув, он поджимает губы и протягивает:

– Я никак не могу все предусмотреть. Это из-за тебя, птичка. – Его взгляд, пропитанный отрешенной тоской, оглаживает мое лицо. – Из-за тебя я не могу сохранять рассудок трезвым и взвешивать решения.

В горле першит. О чем он? Во что мне верить? Я не знаю, но четко понимаю – так не говорят с тем, кому хотят навредить. Если Марк такой злодей, как заявляет Минеда, то откуда в его голосе столько нежности и обреченности? Так не бывает.

– Я не понимаю, – выдыхаю я едва слышно, все силы бросив на борьбу с внутренней дрожью.

Глаза щиплет. Хочется зажать уши и бежать прочь. Не видеть эту странную комнату, не слышать, что говорит Марк, не замечать в его глазах маниакального блеска, пробивающегося сквозь усталость и отчаяние.

Марк поводит подбородком и отмахивается, бросая мне:

– Этот вариант изначально был обречен на провал, но стоило хотя бы попытаться. – Он запускает пальцы в волосы, лохматя русые пряди. – Хотя бы мельком посмотреть, как воплощается моя мечта. – Вскинув голову, он впивается в меня требовательным взглядом и выпаливает: – Имею я право на свою мечту, Тея?

У меня першит в горле. Губы вздрагивают. Я двигаюсь к Марку, но так и не дохожу, прибитая к месту осознанием. В груди все путается, смешивается и клокочет. Я не узнаю свой осипший голос:

– Так это все правда?

Последний шанс оправдать происходящее утекает сквозь пальцы в невыносимой, воспаленной тишине. Мне становится нечем дышать. Пальцы сводит, и я сжимаю их в кулаки, борясь с захлестывающим отчаянием.

Все сцены фальшивой жизни мелькают перед глазами. Что-то из этого было правдой? Хоть что-нибудь? Кто вообще для меня Марк? Зачем он так поступил? Зачем делать все это?

Русые брови брезгливо изгибаются, и Марк щурится.

– К чему эта драма, птичка? Я всего лишь пытался подарить тебе счастливую жизнь. Поверь, тебе совсем не понравится реальная. – Уловив мой нервный смешок, он наклоняет голову и спокойно уточняет: – Разве тебе было плохо? Давай, скажи. Разве я как-то тебя обидел?

Он издевается? Как я могу ответить? Мы вообще не можем разговаривать на равных – я понятия не имею, о чем он говорит. Зато я знаю наверняка, что он меня обманул.

– Ты меня использовал, – медленно выдыхаю я, по крупицам собирая цельную картину.

Вытащить Минеду. Заставить ее поделиться силами. Занять место отца.

В голове всплывают торопливые, горячие поцелуи, жадные, хаотичные прикосновения и бархатный шепот. Колени подгибаются. Предательская слезинка все-таки стекает по щеке. Это подло. Грязно и низко.

Марк поджимает губы и порывисто шагает на меня, но замирает. В зеленых глазах вспыхивают гневные огоньки, и он дергает головой, процеживая:

– Ничего подобного. Я всего лишь помог тебе принять правильное решение. Немного подсказал там, где ты запуталась.

Колючий ком царапает глотку. Ноющая, тягучая боль собирается под ребрами, растекается по всему телу. Я хочу броситься на Марка, драться и кричать, но из груди вылетает только жалобный полувсхлип:

– Как ты мог? – Мой полный обиды и разочарования взгляд не пробивает барьер уверенности Марка. – Я верила тебе.

Как полная идиотка. Музы, я верила каждому его слову, была готова выполнять все прихоти, изо всех сил старалась угодить. Это он меня такой сделал? Может, я бы никогда не стала вести себя так. Я даже не знаю, кто я.

Его короткий кивок убивает во мне остатки здравого смысла, а голос Марка даже не вздрагивает:

– Правильно, птичка. Тебе и нужно всего лишь верить мне.

Щека дергается. Я утрачиваю контроль над мимикой. Мысли мечутся в сознании, но я не понимаю, что должна сделать.

Я порывисто шагаю на Марка, но его голос меня тормозит:

– Не расстраивайся так, Тея. В этот раз я постараюсь тебя не разочаровать. Обещаю.

Во рту пересыхает за мгновение. Предчувствие острой иголочкой пронзает все тело, но я только размыкаю губы и обессиленно переспрашиваю:

– Что?

Зеленый взгляд оглаживает мою фигуру. Теплый, ласковый, но мрачный и отчаянный. От него сводит мышцы, и по коже расползаются мурашки.

– Ты так хотела, чтобы я был с тобой честен, – вздыхает Марк, поднимая руку, – и отказывалась понимать, что неведение – благо. Теперь попробуем по-твоему.

В его пальцах сжат исписанный лист бумаги. Тревога толкает меня вперед, хотя я не представляю, что происходит. Марк вкладывает бумагу в раскрытую книгу и проводит пальцами по сгибу.

Я не дохожу пару метров. Все поглощает тьма.

Грудная клетка двигается рывками. Мысли в голове мечутся смазанными всполохами, беспощадно складываясь в цельную картину произошедшего. Виски мгновенно простреливает боль.

Музы, что за безумие? Что за чертов кошмар? Настоящий хаос. Как все это осмыслить? Что со всем этим делать?

Быстрая мысль иглой впивается в сознание. Раздражение закручивает внутренности. Челюсти стискиваются, и я яростно сжимаю кулаки.

Марк все это устроил. Это он виноват. Зачем разбираться в развернувшемся по его милости безумии, если есть вариант куда привлекательнее? Я достану его из-под земли. Где бы он ни был, прямо сейчас найду и устрою ему настоящий ад.

Избавив себя от необходимости во всем разбираться, я облегченно выдыхаю и собираюсь воплотить в реальность план, когда слышу недовольный вздох и отдаленный, знакомый голос:

– Тея, ты вообще меня слушаешь? Я понимаю, что ты жутко устала, милая, но ты ведь сама сказала, что готова обсудить дела.

Сердце вздрагивает и замирает. Выдох так и не слетает с губ. Мое тело цепенеет от голоса, заполняющего черепную коробку. Хриплого, низкого, но приятного и ласкового.

Я распахиваю глаза и задыхаюсь. К пегасам все это.

В кабинет Главы Академии заглядывает ласковое солнце, и в косой полоске света над бежевым ковром пляшут пылинки. Все на своих местах – бархатный, коричневый диванчик, стеклянный журнальный столик, стеллажи, заполненные папками с отчетами, и массивный письменный стол. Только человек за этим столом выбивается из привычной картины мира, запуская по коже стаи мурашек и вырывая из меня сдавленный выдох.

Филипп кладет локти на столешницу, сводя пальцы и опуская на них подбородок. Карий взгляд с веселыми искорками скользит по моему лицу с заботой и нежностью. Солнце играет в рыжих волосах огненными всполохами, и я