Хозяин Волшебной Лавки. Том 5 - Юрий Розин

К вечеру второго дня система стояла почти вся: приборы разведены, переходники сидели там, где им полагалось, и оставалось последнее, самое неприятное, что бывает в любой большой работе: проверка под полной нагрузкой и затем долгие часы корректировок и настроек.

— Пускаем? — спросил Сема, стоя у рубильника.

— Да.

Он потянул рычаг. Ангар наполнился гулом, ровным сперва, потом все гуще, по мере того как один за другим оживали приборы вдоль стены. Несколько секунд все шло гладко, и я уже позволил себе подумать, что мы управились раньше срока, но тут осушительная установка вышла на полную мощность, и гул на другом конце стены разом просел.

— Стенд диагностики гаснет, — сказал Илья, глядя на приборную панель.

Я подошел ближе, приложил манощуп к шине рядом со стендом: поток и правда садился каждый раз, когда осушитель забирал по максимуму, будто кто-то в другом конце дома одновременно с тобой включал утюг.

— Прожорливая машина, — сказал я, перейдя к осушителю и проверив его. — Тянет на себя больше, чем должна, при том что мощность почти не растет.

— Буфер нужен, как с генератором, — сказал Илья, — только теперь обратный.

— Верно.

Мы взялись за новый узел, сделали, переподключили. Но теперь со стороны калибратора движителя и зарядной станции донесся звук совсем другого рода: тонкий, прерывистый писк, будто два прибора спорили друг с другом на одной частоте.

Я приложил манощуп поочередно к обоим приборам, и картина сложилась быстро: калибратор и зарядная станция стояли слишком близко друг к другу и работали на соседних частотах, наводя друг на друга помехи.

— Разнести их надо и экранировать хотя бы один. Сбегай за Семой, без него не утащим.

В этот день мы ничего не закончили и даже на следующий провозились до темноты.

Наконец, после очередного включения система на протяжении пятнадцати минут и после проверок во всех возможных режимах показала полную стабильность работы. Я постоял немного, слушая этот гул, который несколько суток назад был грудой ящиков.

— Готово, — сказал я, выдыхая.

— Готово, — эхом повторил Илья, и в этот раз не стал прятать, насколько он этому рад.

* * *

Котов явился на следующий день с утра, когда мы собирали последние обрезки проволоки и сматывали лишний инструмент.

— Управились?

— Управились, Семен Аркадьевич. Хотите проверить? — спросил я.

— Хочу.

Я кивнул Илье, тот потянул рычаг, ему это явно нравилось, и ангар наполнился ровным гулом. Котов прошелся вдоль стены, останавливаясь у каждого прибора.

— Просто прекрасно. Не просто так я решил обратиться к вам, Петр Алексеевич.

— Мне тоже было интересно.

— И вам, молодой человек, тоже спасибо, — сказал он, повернувшись к Илье.

Илья смутился, пробормотал что-то вроде «я старался» и уставился на моток проволоки у себя в руках.

— Сочтемся, как вчера с вами договаривались, по совести, — сказал Котов, доставая из внутреннего кармана конверт и протягивая мне. Вчера мы мельком и правда успели обсудить этот момент. — Тут даже чуть больше, чем мы уговаривались.

— Семен Аркадьевич…

— Не спорьте, — сказал он твердо, и я убрал конверт, не пересчитывая. — Лучше выпейте со мной чаю перед дорогой, у меня в конторе чайник всегда горячий.

Мы посидели немного в тесной конторке при ангаре среди судовых чертежей и старых накладных, и разговор шел уже не о приборах, а так, ни о чем. Котов расспрашивал про лавку, я про верфь.

Мы наконец загрузили инструмент обратно в повозку, залезли с Ильей внутрь, а Сема сел на козлы.

— Ну, — сказал Сема, забираясь на козлы, — домой?

— Да, домой.

Ехали не спеша, тем же путем, каким приехали четыре дня назад. Илья сидел рядом со мной, привалившись плечом к борту повозки, уставший и сонный, несмотря на то, что проснулся всего часа три назад.

— Петр Алексеевич, — сказал он, глядя на проплывающие мимо фонари, — я знаю, мне Сема рассказывал, что у вас часто дела бывают эдакие, с подковыркой. Не скучно вам было просто четыре дня копаться в проводах?

— Ни капли, — покачал я головой. — Должна быть и такая работа, иначе перестаешь наслаждаться «эдаким».

— Мне тоже понравилось, — сказал он просто.

* * *

Жаров пришел под конец дня, когда Ася уже подбивала кассу, а Сема гремел на кухне противнями. Стряхнул мокрый снег с плеч прямо на пороге и прошел к прилавку. Служебный визит я угадал раньше, чем он открыл рот.

— Чаю? — спросил я.

— Не откажусь. Но пришел не за чаем.

[Надо же, какая новость. А я решила, он соскучился.]

Мы поднялись в кабинет. Сема принес чайник и два стакана, поставил и вышел, не задерживаясь.

— Скажи мне, Петр, что ты знаешь о древесине, — начал Жаров.

— Что из нее делают корпуса для дешевых артефактов, когда жалко металла.

— И все?

— Нет, далеко не все, — я покачал головой. — Но смотря для чего ты спрашиваешь.

Он отпил чаю.

— Слушай. В порту третью неделю стоят корабли с грузом леса. Груз большой, дерево заморское, дорогое. Перед погрузкой груз принимала комиссия, как положено: эксперты, пробы, бумаги. Но в пути, когда груз шел в порт Грозова, главный эксперт комиссии нашел в этом лесе какую-то проблему.

— Какую?

— В том и дело, что неизвестно. Сформулировать он не успел. Человек слег, тяжело, продолжить экспертизу не может. Остальная комиссия осмотрела после него всем составом: пробы, приборы, магический фон, все чисто. По их бумагам лес хоть сейчас выгружай. Но он человек в этом деле с абсолютным авторитетом, так что выгружать никто не решается.

— И груз стоит?

— Именно, и сроки горят, и люди, которым этот лес нужен, звонят во все колокола. — Жаров поставил стакан. — Я перебрал в голове всех, кого знаю, и решил пойти к тебе. Мало ли что. Вариантов у нас все равно уже не осталось почти.

— Я артефактор, Марк. Я могу из досок сделать корпус для часов или шкатулку — это без вопросов. Но я, наверное, в принципе ни разу в жизни не видел бревна в их «естественной среде обитания».

— Знаю. И тем не менее зову. Ты уже находил то, чего не находили эксперты, и не один раз. Как ты это делаешь, меня не касается, я