Отставной экзорцист 5 - Михаил Злобин
— Далеко не факт, что с половиной наследства, ты бы смог создать что-нибудь столь же внушительное, как «Оптима-фарм», — пожал я плечами и тут же зашипел от боли в простреленной руке.
— А вот я считаю иначе, Пётр, — горделиво вздёрнул подбородок Радецкий. — Мне кажется, что с моими коммуникативными навыками я мог бы добиться даже большего. С другой же стороны, не факт, что и Рома, обладая только половиной капитала, добился бы таких успехов.
— И ради своих тухлых амбиций ты собирался убить собственную племянницу? — скорчил я брезгливую мину.
— Не стану оправдываться, скажу лишь, что очень долго не мог решиться на этот шаг.
— Ой, ну обосраться. И что, памятник теперь себе за это хочешь? — сплюнул я.
— А мне-то показалось, Пётр, что между нами установилось взаимопонимание, — осуждающе покачал головой Радецкий.
— Когда кажется, креститься надо. Если хочешь знать, «дядя Валя», я тебя презираю всей душой. Тебе место у кормушки и статус в глазах таких же заносчивых ублюдков дороже чужой жизни. Хотя нет, даже не чужой… родной жизни. Ты, рассказывая мне о своих «страданиях», разъезжаешь на тачке стоимостью выше квартир, в которых живут обычные люди. Но тебе, жадной скотине, этого мало. Ты имеешь то, о чём девяносто процентов населения планеты только мечтает. Но продолжаешь ныть, что недостаточно влиятелен. Ты даже убивать готов ради своего раздутого эго. Так что никакого взаимопонимания между нами нет, не было и быть не может. Ты хуже раковой опухоли, которая всё никак не нажрётся. Зато мне теперь ясно, как демоны нашли подход к тебе. Они всегда выбирают таких ничтожеств. Ты мне омерзителен.
Валентин Борисович выслушал мой спич с каменным лицом, ни разу даже не моргнув.
— Закончил? — сухо осведомился он. — А теперь я скажу. Мне плевать, что ты думаешь обо мне. У каждого своя правда. Я возвращаю то, что считаю своим по праву. И ради восстановления справедливости я готов пойти на многое.
Радецкий поднялся и принялся неспешно расхаживать передо мной.
— Ты судишь, не имея представления о том, куда ввязался. В этой партии ты не видишь даже ближайших пешек, которые стоят у тебя за спиной, не говоря уже обо всем игровом поле. Его масштабы лежат далеко за пределами твоего понимания. Это нас и отличает. Ты не осознаёшь, что существуют силы, победить которые невозможно. Их нельзя запугать, посадить в тюрьму или уничтожить. Можно сколько угодно биться головой об стену, называя это твёрдыми принципами и убеждениями. Но результат от этого не изменится.
Валентин остановился напротив, и я не видел выражения его лица. Но то, какие интонации проскальзывали в его голосе подсказывало, что моя речь ему попала прямиком в воспалённый нерв.
— Разумный человек не станет бросать вызов буре. Вместо этого он будет искать способ, чтобы наполнить ветром собственные паруса, — патетично изрёк он.
— В шторм никто под парусом не ходит, кретин, — не упустил я случая уколоть собеседника. — Именно поэтому ты, оправдывая своё паскудство такими пафосными аналогиями для умственно отсталых, скоро столкнёшься с тем, что мачта сложится, а твоё корыто пойдёт ко дну.
— Не надо грубить мне Пётр… я начинаю из-за этого злиться, — глухо пророкотал Радецкий.
— Ох, сука, напугал! Ну так пристрели меня, — рассмеялся я.
— Нет, Бугров, ты не угадал…
Валентин Борисович согнулся в поясе, уперев ладони в колени и приблизился к моему лицу.
— Пуля в затылок — это слишком просто. И как показала практика — неэффективно. Сначала мои мальчики проверят границы твоей живучести. Сможешь ли ты вернуться с того света, если тебя распилить пополам? А если растворить в кислоте? Сжечь? А что, если обескровить твоё тело и пустить по венам бальзамирующий состав? Я могу придумать множество увлекательных способов. И уж прислушайся к моему доброму совету, Пётр, лучше бы тебе сдохнуть. И я говорю это не потому, что ненавижу тебя. Так действительно будет разумней. В противном случае тобой может заинтересоваться он.
— О ком это ты? — насторожился я.
Взгляд мой сделался настолько цепким и пронзительным, что Радецкий невольно вильнул глазами вниз, не выдержав его.
— Радуйся, что не знаешь. Лучше молись, чтобы никогда о нём не слышать и уж тем более не встречаться, — усмехнулся Валентин Борисович и разогнулся. — Ладно, извини, но мне пора. Рад был побеседовать…
— Никуда ты не уйдёшь, гнида, — осклабился я.
— Что, прости? — округлил глаза дядя Инессы. — Ты, кажется, не совсем понимаешь, Бугров…
— Нет, Радецкий, это ты ни хрена не понимаешь, — резко перебил я его. — Для тебя это всё игра. Всего лишь способ заработать и отхватить кусок пожирнее. А для меня — война. И именно поэтому я буду уничтожать каждую тварь, до которой дотянусь. Если ты что-то знаешь о высшем демоне, тянущем сюда выродков Бездны, то ты мне всё выложишь. Я клянусь тебе. Так и будет…
Похоже, я был достаточно убедителен, поскольку Валентин Борисович поспешно отступил на шаг, затерявшись за пределами светового пятна.
— Глаз с него не спускайте, — нервно приказал он своим шестёркам. — А лучше найдите способ прикончить, да побыстрее!
— Сделаем прямо сейчас, босс! — браво отрапортовали откуда-то из темноты.
Шаги Радецкого стали удаляться. Похоже, он решил слинять.
— Хрен вы угадали, упыри сраные… — прохрипел я и зажмурился так, что аж глаза в мозг вдавило.
Мой внутренний взор устремился вглубь недр души, где Князь Раздора выжидал, прикинувшись чёрной язвой.
«Что ты творишь, смертный?!!» — возопил Валаккар, когда я захватил его в тиски своей воли и принялся давить, будто выжимал тряпку над ведром. — «Остановись! Прекрати! Ты не ведаешь последствий, глупец!!!»
«Заткнись, демон», — мысленно процедил я. — «Если не хочешь делиться своей проклятой силой, значит я её заберу сам…»
И тогда я встряхнул Князя Раздора, будто старую ветошь. Примерно тот же самый приём я