Страна без чудес - Андрей Андреевич Уланов
Кард же торговался как заправский гном, сбив первоначально названную цену не меньше, чем в три раза. Наконец субъект с бляхой развернулся, оглушительно свистнул, и подошедшая четверка его приятелей понялась выгружать из вагона наши пожитки. Последним достали дорожный сундук Марилены, чье появление вызвало новый приступ ожесточенного торга.
В итоге наша процессия обрела следующий вид: два носильщика с чемоданами, два носильщика с сундуком, их бригадир и Аллан под руку с Мариленой. Следом плелась я, а вполголоса бормочущий про дороговизну всего и общее падение нравов Кард замыкал шествие.
— По-моему, сэр, — я сумела поймать паузу между жалобами на современную молодёжь и ростом цены на дрова, — вы немного переигрываете.
— Возможно, — шепотом отозвался полковник, — актеры-любители обычно как раз этим и выделяются. Но вряд ли здешняя публика избалована спектаклями Королевского Драматического. К тому же пусть лучше внимание концентрируется на мне, чем на вас. Марилена говорит на местном наречии с акцентом, лейтенант не говорит вовсе, а…
— Я говорю.
— … вам лучше вообще лишний раз рта не раскрывать! — закончил Кард. — Вы-то не переигрываете, вы просто слишком хороши для человека. Так что шарф на нос, капор поглубже и, ради всех святых, молчите.
Следующий раунд торговли Кард провел с кучером транспортного средства, отдаленно напоминавшего бричку. Здесь торг протекал еще оживленнее, дважды прерываясь на ноте: «да за такие деньги я пойду пешком!». Один раз полковник даже попытался выполнить свою угрозу, но был остановлен страдальческим «Но папА!» Марилены.
Я, как и подобало скромной барышне, стояла чуть в стороне, пытаясь осматривать окрестности — насколько позволяли оборки надвинутого капора.
Не считая сравнительно нового здания вокзала, городок со свинским названием производил странное впечатление, больше напоминая разросшуюся деревню. Деревянные, по большей части одноэтажные дома, скрытые заборами. Доносящиеся из-за досок звуки с запахами подсказывали: местные жители держат не только птиц или свиней, но и более крупную скотину. Булыжная мостовая имелась только у выхода из вокзала и распространялась в обе стороны ярдов на сто, не больше. Дальше улица превращалась в смесь грязи со снегом.
— Садитесь в коляску! — скомандовал Кард.
— А наши вещи?
— Повезут в гостиницу следом, — полковник указал на грузчиков, пытавшихся взгромоздить сундук Марилены на телегу, — здесь так принято.
* * *
Если на вывеске с названием города надпись была закрыта частично, то у места, выбранного полковником для проживания, табличка отсутствовала вовсе. Над коричневой дверью из кирпичной стены торчали два железных крюка, на одном висел масляный фонарь с разбитым стеклом, на втором — обрывок ржавой цепи. Справа высился на три ярда глухой забор, слева на старом вязе сидели четыре вороны, судя по нахохлившемуся виду, столь же недовольные Мейнингеном, как и я.
Полковник отсчитал кучеру полдюжины медных монет, вылез из брички, перехватил трость поудобнее и постучал набалдашником о дверь. Выждал немного, постучал еще раз… потом переложил трость в левую руку и взялся на бронзовую ручку. Дверь распахнулась неожиданно легко, хоть и с жутким скрипом. Её петли последний раз явно смазывали год назад или раньше.
— Вылезайте и ждите здесь.
Аллан помог выбраться сначала Марилене, затем и мне. Убедившись, что мы покинули экипаж, кучер тронул поводья, и лошади принялись лениво переставлять копыта. Оглядевшись, я убедилась, что телеги с вещами не видно, хотя от нашей брички вряд ли смогла бы отстать даже улитка.
— Не нравится мне здесь, — тихо шепнул Аллан. — Хуже, чем…
— … чем в Скаузере?
Лейтенант задумался.
— Знаешь, а ведь хуже, — заключил он, — там хотя бы тепло и море рядом.
— Тут море тоже где-то недалеко. Воздух пахнет солью, йодом и дохлой рыбой.
— Тут не море, тут длинный узкий залив, — блеснул познаниями в географии О’Шиннах, — на карте вообще обозначен как озеро.
— Удивительно, — съязвила я, — на вкус почти как море.
Почти, но не совсем. В Скаузере ароматы йода и соли ощущались куда четче, разбавляясь вкусом нагретых южным солнцем камней, с нотами дрока и можжевельника. Здесь же и соль воспринималась чуть слабее, а ветер вперемежку с дымом печей разносил привкус мокрых коряг и тины. Конечно, каждое море имеет свой особый аромат, а сейчас еще и поздняя осень, почти зима, но все же где-то в глубине души я чувствовала подвох. Здешнее море казалось… не настоящим.
Лейтенант виновато развел руками.
— Какое уж есть.
— Угу, — мрачно кивнула я и, подумав, добавила, — спасибо, Аллан.
— За что?
— Ты меня успокоил. У меня возникли сомнения, так ли плох этот город на самом деле? Или после Хранимого Королевства любое иное место будет выглядеть гнусной помойкой? Но раз ты, человек, придерживаешься схожего мнения, значит, проблема вовсе не в эльфийском снобизме.
— О, на этот счет можешь не переживать! — вмешалась в разговор Марилена. — У меня от здешнего пейзажа просто мурашки по… везде.
Дверь заведения вновь разразилась надрывным скрипом. Полковник вышел на порог, оглянулся, словно проверяя, не провалился ли город за последние минуты на Вечный лёд, и махнул нам рукой.
— Второй этаж, вторая дверь справа, — бронзовый ключ, врученный Аллану, выглядел так, словно его кто-то долго и упорно грыз.
— Кухни нетути, — просипели от стойки за спиной полковника. — Жрать в трактире напротив.
Сделав шаг вперед, я разглядела блестящую лысину, остатки рыжих волос по краям и большой красный нос. Прочие приметы разглядеть не получалось — склонившись почти к самой тетради, хозяин старательно выводил запись о прибывших гостях. Он уже справился с большей частью нынешнего титула Карда: «Гехаймер Регирунгсрат фон Штольцен, Рат дриттер Классе», сделав при этом всего-то три ошибки в слове «правительственный», и сейчас решительно фиксировал всех прочих окончанием: «и яво семейство»!.
Лестница на второй этаж давно рассохлась и скрипела ничуть не хуже двери. На верхней ступеньке нас встретил большой таракан, судя по цвету, находившийся в прямом родстве с владельцем гостиницы. При виде поднимавшегося полковника он встал на задние лапы, неодобрительно