Краски осени - Маруся Хмельная

— Ты нарушил равновесие. Твой гнев, твой страх отравляют всё, к чему прикасается твоя краска. Она — противоядие. Её дар успокаивает, твой — разрушает. Выбор невелик: вместе или погибнуть оба.

Джейкоб замер. Даже после стольких лет странностей голос из кошачьей пасти заставил мурашки побежать по спине.

— Вот как. Теперь и говорить научился, — он усмехнулся, скрывая дрожь. — А если я откажусь?

Кот прыгнул ему на плечо. Когти впились в кожу сквозь ткань куртки, остро и болезненно.

— Посмотри вокруг.

Стеклянные стены оранжереи задрожали, отражая не парк, а улицы города. Люди метались, как муравьи под дождём: у фонтана медики обрабатывали рану девушке, в переулке подростки тыкали палками в шипы на стене, которые продолжали медленно расти, а на площади Святого Михаила листья в фонтане кружились уже не вальсом, а вихрем, сдирая кожу с ладоней любопытных.

— Это ты... ты устроил! — Джейкоб попытался стряхнуть кота, но тот впился когтями глубже.

— Нет. Ты. — Кот ударил хвостом по его щеке. — Твой гнев. Твой страх. Ты сеешь хаос, а город платит болью. Одна уже ранена из-за тебя. Следующей будет она.

Изображение сменилось: Софи стояла на пороге своей квартиры, дрожащими руками наливала ромашковый чай. На её лодыжке, обмотанной бинтом, проступало зелёное свечение — след оранжерейной лианы.

— Оставь её в покое, — голос Джейкоба сорвался на хрип.

— Она уже часть узора. Как и ты. Как и я. Игнорирование правил не отменяет игры.

Кот спрыгнул, растворившись в тени. Джейкоб упал на колени, вдавливая ладони в землю. Грязь леденила кожу. Он чувствовал свою вину. Это былаегоработа. Его боль, вырвавшаяся наружу.

Софи не спала. Царапина на ноге горела, но не болью — а странным, навязчивым зудом, словно под кожей запуталась светящаяся нить. Она пошла в ванную и сунула ногу под ледяную струю воды. Отражение в зеркале морщилось, будто её лицо было нарисовано на поверхности пруда.

— Хватит, — прошептала она, но когда подняла взгляд, в зеркале за её спиной сидел кот.

Ярко-зелёные глаза смотрели прямо на нее. Софи вскрикнула, обернулась — в ванной никого не было. Только запах полыни и мокрой земли.

— Я схожу с ума, — засмеялась она истерично, прижимая полотенце к груди.

Телефон завибрировал. Неизвестный номер. Софи взяла трубку, ожидая спам-робота, но услышала знакомый хриплый голос:

— Встречаемся у Моста Ветров. Через час.

— Джейкоб? Как ты узнал мой...

Щелчок в трубке. Он положил трубку.

Она почти не узнала его. Он стоял, прислонившись к перилам. Без своей чёрной куртки он казался моложе и… уязвимее. На лице маска усталости.

— Ты видела, что творят мои рисунки, — начал он, не глядя. — Значит, пушистый ублюдок тебя достал…

— Объясни мне, что происходит, — потребовала Софи.

— Нет, — резко ответил он. — Но если мы не...будем сотрудничать, — он скривился, будто слова были стеклом на языке, — если мы не попытаемся это остановить, люди пострадают снова. Из-за меня...

Софи подошла ближе. Лунный свет выхватывал шрам на его шее — тонкий, как след от лезвия.

— Как ты в это ввязался? — спросила она.

Он рассмеялся.

— Потому что я унаследовал это. Проклятие, дар, назови как хочешь. А ты… — он повернулся, и в его глазах мелькнула неподдельная боль, — ты случайная прохожая, которую втянули в этот безумный цирк против её воли…

— Значит, мы...

— Мыничего, — он схватил её за запястье. Рука была обжигающе горячей. — Ты будешь делать, что я скажу. Ни вопросов. Ни попыток «понять». Иначе...

Он разжал пальцы, показав на реку. Вода под мостом бурлила, выплёвывая на поверхность мёртвую рыбу с прозрачными плавниками, светящимися ядовитым зелёным.

— Это твоя магия? — прошептала Софи.

— Нет, — он отвернулся. — Это то, что происходит, когда её нет. Дисбаланс.

Он ушёл, оставив её на мосту. Кот, сидевший на фонарном столбе, спрыгнул и побежал прочь, оглядываясь, будто звал за собой. Она машинально пошла за ним и у скамейки нашла свёрток — потёртый кожаный блокнот с засохшим синим цветком на обложке.

Первая страница была пуста. Вторая тоже. На третьей дрожащими буквами выведено:

«Правила игры просты. Доверься ему. Даже когда он врёт».

Джейкоб вернулся в оранжерею. На стене, где утром были шипы, теперь рос одинокий цветок. Хрупкий, белый, с каплями росы на лепестках. Цветок жизни. Он дотронулся до него, и тот рассыпался пеплом.

— Ненавижу тебя, — прошептал он пустоте, но в кармане его куртки замигал кулон-лист.

Зелёный свет смешался с пеплом, и на том же месте проклюнулся новый, упрямый бутон.

Мастерская Джейкоба была больше похожа на алхимическую лабораторию, застывшую во времени. В углу ржавая бочка с кистями, на полках банки с порошками: порошок охры, измельчённый малахит, что-то, похожее на вулканический пепел.

Воздух был густ от запаха скипидара и полыни, а на стенах висели холсты, испещрённые символами — теми самыми кольцами-клетками, будто Джейкоб пытался заточить их в рамки.

Софи стояла на пороге, сжимая свёрток с печеньем — глупый жест примирения, который теперь казался детским. Джейкоб стоял спиной к ней, растирал в ступке чёрный порошок. Его движения были резкими, будто он дробил кости невидимого врага.

— Будешь пялиться на мой зад или зайдёшь? — бросил он, не оборачиваясь.

Она фыркнула возмущенно, но переступила порог, и пол скрипнул, словно предупреждая. Её взгляд упал на фотографию на столе, заваленную тюбиками с краской. Пожилая женщина с добрыми, уставшими глазами и седыми косами. Её руки, испачканные землёй, нежно обнимали пучок странных синих цветов.

— Кто это? — Софи тронула край фото. — Твоя бабушка?

— Она была травницей. Последней в этом городе, — он швырнул ступку в раковину. Порошок взметнулся облаком, оседая на рукаве. — А ты здесь, чтобы помочь, а не копаться в прошлом.

— Помочь как? Ты даже не объяснил...

— Объясняю сейчас, — он резко повернулся. В его руках была банка с серебристым пеплом, который мерцал, словно в нём застыли осколки звёзд... — Видишь это? Это глушитель. Мои краски… они не просто цвет на стене. Они проводники. Мои эмоции, боль, ярость — всё это выплёскивается наружу и становится реальностью. Этот пепел — единственное, что не даёт им спалить весь город дотла…

Софи осторожно приблизилась. Пепел был холодным, даже сквозь стекло банки чувствовался лёгкий морозец.

— Откуда ты его берёшь?

Джейкоб замер. Его спина напряглась, как тетива.

— Цветы жизни. Те самые, что она выращивала, — он кивнул на фото. — Она верила, что они несут исцеление, связывают миры. А я… — его голос сорвался, в нём зазвучала знакомая