Магазин волшебных питомцев 4 - Сергей Шиленко

В динамике зашуршало, будто человек резко выпрямился в кресле.

— О! — голос ожил, из него разом вымело половину усталости. — Так это вас я сейчас почувствовал? Я думал, показалось. У Бурана по каналу тепло пошло, он аж хвост распустил. Чур на орла не заглядываться и не пытаться отбить!

— Даже мысли не было, — заверил я. — У меня своих ртов хватает, ещё одного такого я не прокормлю. Он у тебя сколько за раз таскает?

— До двадцати кило спокойно. На тридцати начинает ворчать и требовать надбавку.

Я посмотрел на птицу с уважением.

Буран закончил с левым крылом и перешёл к правому. Когти оставили на краске свежие борозды. Такими лезвиями удобно снимать зайца с наста — или, если понадобится, снимать чью-нибудь голову.

— Он ведь у тебя ещё и охранник, — заметил я. — С такими лапами и клювом.

— Само собой. — Оператор фыркнул. — Доставка плюс сопровождение груза. Если клиент решает не платить или пытается отобрать сумку — Буран вмешивается. На той неделе мужик схватился за ручку, орёл ему на плечи сел, крыльями махнул и положил мордой в грязь. Ничего страшного, просто человек полчаса лежал смирно и очень вежливо разговаривал.

— Гуманно, — оценил я. — Педагогично даже.

— У нас всё по инструкции. Клюв в ход идёт только при явной агрессии.

Я застегнул браслет на левом запястье, покрутил рукой. Кристалл начал заполняться, возникло посасывающее ощущение в венах.

— Слушай, — сказал я, — а заходи ко мне. Магазин «Лапа и Коготь», адрес у тебя в системе есть, ты мне сейчас по нему доставку сделал. Тебе как коллеге — скидка двадцать процентов на всё: корма, аксессуары, витамины, подбор. У приручителя ведь дома наверняка целый зверинец.

— Шесть голов, — признался парень. — Ворона, две крысы, ёж, сурикат и хорёк. Хорёк, зараза, жрёт как батальон.

— Хорькам нужен цельный корм с белком, — я усмехнулся. — Приходи, подберу нормальную линейку. И поговорим. Мне, честно скажу, поговорить с другим приручителем хочется до зуда — вопросов накопилось вагон.

В динамике помолчали пару секунд.

— Вы даже не представляете, как это взаимно, — сказал оператор совсем другим тоном. — Я зайду. Правда зайду, у меня во вторник выходной. Меня Вадим зовут. Вадим Пряхин.

— Денис Егерев. Жду, Вадим. Чай завариваем крепкий, попугай хамит бесплатно.

— Договорились, — засмеялся он. — Заказ закрыт, спасибо за покупку. Буран, домой.

Прибор на ошейнике мигнул и погас.

Я собрал коробки в охапку, повернулся боком к крыльцу и активировал инвентарь. Пространство отозвалось прохладной податливостью, покупки одна за другой ушли в пустоту: плита, пакеты с крошкой, шунгит, травертин, флакон, коробочка от браслета. Сумка опустела и осела мятой тряпкой.

Расправил её, свёл края и застегнул молнию до конца. Потом взял за перекладину, поднял и протянул орлу.

Буран прервал чистку. Повернул голову, оценил предложенное, качнулся вперёд — и перехватил палку лапой. Пальцы сомкнулись, когти легли в потёртые борозды.

— Спасибо за работу, — сказал я и добавил в ментальный канал простое, тёплое одобрение. Похвалу без слов, ту самую, ради которой хорошая рабочая птица и живёт.

Мясо предлагать не стал. Рекс в моей прошлой жизни бы не принял от чужака, а этот тоже служебный и тренированный, только с крыльями. Орёл распушился весь разом — от «гривы» до подхвостья, стал шире вдвое, встряхнулся и коротко курлыкнул.

А потом он присел на перилах и швырнул тело вверх. Крылья раскрылись с тугим хлопком, будто над крыльцом встряхнули брезент. Пыль со ступеней взметнулась. Второй взмах, и орёл поднялся выше витрины.

Сумка болталась под ним, покачиваясь маятником. Третий — и он выровнялся над проводами, поймал восходящий поток от крыши и пошёл вверх, почти без движения крыльев, только чуть подкручивая хвостом.

Маховые вспыхнули бликами на солнце. Потом птица превратилась в тёмный крест, а крест — в точку над крышами.

Точка ушла на запад и растворилась в мареве. Я стоял на крыльце, задрав голову, щурился и улыбался, как деревенщина, которому впервые показали магнитофон.

Дверь за моей спиной скрипнула. В щель протиснулась любопытная рыжая морда с торчащими ушами, следом высунулся кожистый край крыла.

— Мр-р? — спросил Коша, глядя в небо.

— Опоздал, — сообщил я. — Птичка была больше тебя раз в десять. Считай, повезло обоим.

Из глубины зала донеслось возмущённое:

— Пр-р-роспал! Дэнька видел! Птичка не видела! Нечестно!

Я поправил на запястье холодный хрусталь и пошёл внутрь. Уже коснулся ручки двери, когда за спиной раздалось резкое стрекотание. Остановился, неторопливо сошёл на несколько ступеней ниже, и поднял взгляд на вывеску своего магазина.

На второй букве «о» в слове «Коготь» удобно устроилась сорока. Чёрно-белое оперение лоснилось на солнце, а один глаз с нескрываемым любопытством изучал мою макушку. Она переминалась с лапки на лапку. Птица знакомая — личный «почтовый голубь» Грача.

— Балаболка, — сказал я вслух. — Здравствуй, воровка.

Вытянул правое предплечье, посылая приглашающий ментальный импульс. Сорока коротко стрекотнула, оттолкнулась от пластика и плавно спланировала вниз, цепко вцепившись когтями в ткань куртки. На левой цевке тускло блеснуло тонкое металлическое колечко со свёрнутым в трубочку клочком бумаги.

— Ну и денёк, — пробормотал я, разглядывая птицу. — Прямо день авиапочты.

Балаболка переместилась по рукаву ближе к локтю и с интересом изучила пуговицу на манжете. Я перехватил её взгляд раньше, чем сработали инстинкты, и прикрыл манжет второй рукой.

— Работай честно, я тебе потом сам блестяшку дам.

Дверь толкнул плечом. Колокольчик выдал своё «дзинь», в лицо дохнуло привычным домашним воздухом магазина: опилки, сено, сладковатый комбикорм, влажный дух аквариумов и еле уловимая нотка тыквы.

Реакция последовала с порога.

Архимед, завидев гостью, тут же взлетел с жёрдочки, описывая в воздухе крутой вираж.

— Новая! — проорал какаду, едва не врезавшись в светильник. — Изме-е-ена! Замена! Архимеда меняют! Пр-р-редательство!

— Успокойся, ревнивец.

— Чёрно-белая! — попугай влетел в свою клетку. — Уценка! Бракованный попугай! Чек сохранил⁈

Балаболка приподняла хвост, оценила соперника и коротко трескнула в ответ — с той спокойной наглостью, с какой рыночная торговка отвечает на замечание о качестве творога.

Я подошёл к прилавку и опустил руку. Сорока сошла на столешницу, сделала три быстрых прыжка вбок и тут же занялась делом: клюнула карандашный огрызок, оставшийся от художеств, отодвинула ластик, попробовала на прочность канцелярскую