Сердце зимы - Снежана Чехович

У меня было так много вопросов! Пчёлами они роились в голове, и гудели, и жалили, но я страшно боялась спугнуть это мистическое видение. Поэтому, храня молчание, до рези в глазах всматривалась в отражение и старалась уловить черты Астрея. Было в нём, будто бы молодом и будто бы красивом, что-то жуткое, пугающее. Сталь во взгляде ледяных глаз. Улыбка, одновременно и ласковая, и зловещая. Словно живое напоминание о том, что я не в объятиях ангела или даже простого парня из дома через дорогу. Я впуталась в нечто страшное, совсем непохожее на добрую сказку со счастливым концом.

Я вспомнила строки из книги, описывающие некое грядущее зло, и уверения Терпсихоры в том, что они не про Астрея. Но разве зло, каким бы оно ни было, когда-нибудь признает себя таковым? Эта мысль не давала мне покоя. Что, если со мной просто играют? Крутят моими эмоциями, выжимают их досуха? А потом, когда ничего не останется, я умру — по-настоящему? Ведь именно так это происходит в фильмах о демонах и призраках.

Но мне не хотелось быть жертвой.

— Ты боишься меня, — будто бы ощутив моё напряжение, проговорил Астрей. — Это правильно. Ты должна бояться.

— Ты не причинишь мне вреда, — с непонятно откуда взявшейся уверенностью ответила я. Пыталась убедить его — или убедить себя.

— Возможно.

— Возможно?..

— Всё, что я делаю, я делаю ради тебя. — Я смотрела на балерин, слушала гипнотический голос Астрея и чувствовала, что моё сознание просто не в состоянии всё это осознать. — Помни об этом.

Я моргнула, и золотая иллюзия танца под окнами моего дома рассеялась. В отражении я была одна, и в комнате тоже, и никто не обнимал меня со спины, никто не грел кожу дыханием.

4. — Так вот, эта шлюшка подошла ко мне и сказала: чтобы я тебя рядом с ним не видела. Представляешь? Она это мне сказала! Если бы не её тупоголовый брат-кретин, полнейший неадекват, чёрта с два бы она по школе как королева ходила, корова немытая!

Мы ехали в больницу на машине Дайаны, и за окнами по ту сторону дождевой завесы проплывали двух- и трёхэтажные многоквартирные дома с плоскими, перевитыми проводами крышами. Я лениво наблюдала за покачивающимися на зеркале заднего вида мишками мятного цвета. В салоне сладко пахло парфюмом — кокос с ванилью. Барабанные перепонки разрывало жуткой какофонией корейских песен, и я потянулась к радио, чтобы переключить станцию.

— Эй! — возмутилась Дайана. — Не трожь!

— У меня сейчас голова лопнет, — сказала я, переключая станции одну за другой. — Это же невыносимо.

— Ладно. — Она скорчила рожу. — Только не ной. Не выношу нытиков, особенно — нытиков в моей машине.

Активная мимика Дайаны напоминала мне о Винус с её любовью выражать эмоции через гримасы. Даже немного жутко оттого, что человеческое лицо может быть настолько живым и пластичным. Моё-то собственное пластичностью походило на булыжник.

— Так она реально подкатила к тебе только из-за Райта? — спросила Дайана.

Играло ретро. Я по-прежнему не знала ни имён исполнителей, ни названий песен, за исключением любимых групп Ронни вроде The Cure, или Lake of Tears, или Siouxsie and the Banshees, но такая музыка начинала мне по-настоящему нравиться. Не только рок всех мастей восьмидесятых и девяностых, но даже попса. Было в ней что-то… какая-то невероятная жизненная энергия, которой мне так не хватало.

— Да, — ответила я, прикрывая глаза и мысленно подпевая песне. — Похоже, она влюблена в него по уши.

— А он её динамит, стало быть?

— Стало быть, — сказала я, подражая её интонации. — Тебе-то что?

— Эта гнида меня своей наркотой чуть на тот свет не отправила, вот что! И ещё посмела мне угрожать! Я, правда, тогда не поняла, о ком она, но теперь картинка складывается. Хотя вообще без понятия, с чего вдруг — Райт один раз помог мне с естествознанием, и всё. А тебе она угрожать не пробовала?

Я пожала плечами.

— Она же не дура. Мы с Ронни всё-таки друзья, ей эти угрозы аукнутся.

— Да, ты права.

— Что ж ты папе не пожаловалась на Карлу? — спросила я и тут же об этом пожалела. Вообще-то мне показалось, что Дайана отца не так уж и любит. Скорее, боится его.

— Я не бегу к папочке по каждому пустяку, — нарочито-сдержанно ответила Дайана. Похоже, я её задела. — Даже если в школе утверждают обратное.

— Извини.

— Ничего. Ты в школе недавно и ещё не знаешь, как тут всё устроено. Ты сплетничаешь, о тебе сплетничают, и так по чёртовому кругу. — Она сжала руль чуть крепче, чем следовало, и костяшки её пальцев побелели. — Мечтаю свалить отсюда как можно скорее. Если только папа не устроит всё так, чтобы я пошла работать к нему, не получив образование. А без образования я не смогу уйти в другую компанию. Кому я там буду нужна?

Горечь, прозвучавшая в её словах, меня заткнула. Какое-то время мы ехали молча, а потом я всё-таки нашлась с ответом:

— Моя мама тоже такая. — Вздохнув, я спрятала ладони подмышками и нахохлилась. Раньше, ещё в Нью-Йорке, я ни с кем не обсуждала семью. Мама всегда говорила, что любые родственные дрязги должны оставаться в доме, а за его порогом мы — идеальная семья. — Она уже выбрала мне несколько колледжей, куда я буду должна попробовать поступить. Все мои возражения считает неудачной шуткой, а иногда даже прикидывается, что не слышит.

— Папа тоже так делает. — Дайана усмехнулась. — Типа не слышит. А если я повторяю, поднимает глаза и холодно так спрашивает: «Ты что-то сказала?» Я сразу чувствую себя такой тупой и ничтожной. Но когда я делаю всё так, как надо, он очень радуется. Словно мне пять лет, и я принесла нарисованную картинку.

Ну, по крайней мере, моя мама не требовала от меня застрять в вечном детстве, хотя и жаловалась постоянно, что подростковый возраст — тяжелейшее испытание для родителей. Мне же казалось, что я была вполне сносным подростком: не сбегала