Хозяин Волшебной Лавки. Том 6 - Юрий Розин

— Сколько прошло, пока вы поняли, что не от голода?

— Дней десять.

— И вы стали держать ее при себе и думать.

— О баронессе. — Он сказал это без вызова, спокойно. — Каждый вечер, засыпая. Я не знал, что она делает, вещь эта. Я месяц спустя понял, по слухам с воли, что баронессе… нехорошо спится. — Он посмотрел мне в глаза. — Скажу честно, господин Воронов, я не остановился.

— А обыски? Камеру перетрясли до кирпича. Карцер тем более. Где вы ее держали?

Леонид неловко улыбнулся, потер затылок.

— Это позвольте оставить при себе.

— Как угодно, — развел я руками. — А почему вы ее не оставите себе? Вещь редкая. Продать ее можно за такие деньги, что вам не понадобится рекомендательное письмо.

— Потому и не оставлю. — Он аккуратно завернул было платок, потом передумал и подвинул сверток ко мне. — Я человек небольшой. Мне такая сила ни к чему в обычной жизни. Тот седой сказал: для восстановления справедливости. Мою восстановили. Пусть лежит у того, кто разберет, как она устроена.

— Тогда давайте я вам за нее заплачу…

Он поднял руки.

— Возьмите даром.

Он поклонился, тем же конторским поклоном по всей форме, пригнулся под притолокой и вышел.

Я положил овальную вещь на прилавок под лампу. Хоня подошел, обнюхал ее и сел рядом, мордой к прилавку.

[Третья вещь Серебряного Века проходит через наши руки, и все тот же человек.]

«Знаю. Вопрос, для чего ему это?»

[Вот об этом и подумай перед сном. Только, чур, без обид на кого-нибудь.]

* * *

Четверг выдался торговым. С утра холодный дождь согнал народ с улиц в лавки, а в обед, наоборот, распогодилось и к нам начали заглядывать гуляющие. К вечеру поток иссяк, за витриной посинело, и по стеклам снова поползли дождевые дорожки.

Я подводил кассу за прилавком, Сема затаскивал с улицы последний ящик дневной поставки, топая на пороге, чтобы не нести грязь в дом. Колокольчик сорвался в частый звон, дверь впустила запах дождя, и на пороге обнаружилась Варя.

— Всем привет! У меня новость и поручение, — объявила она с порога, стягивая перчатки. — Новость: у Лары в субботу день рождения. Поручение: велено привести вас всех. Тебя, Асю и Сему. Праздник будет большой, на весь дом.

Сема, как раз опускавший ящик у стеллажа, замер с ним на весу. Постоял так и поставил ящик на пол медленнее, чем требовалось.

— Большой это сколько? — спросил он, не оборачиваясь.

— Человек сорок, я думаю. Вся Ларина братия, какая есть в городе, но только близкие друзья, просто случайных художников она звать не хочет.

Сема выпрямился и посмотрел на меня.

Из-за дальнего стеллажа выглянула Ася. Она с обеда перебирала там коробки с остатками зимнего запаса трав.

— В субботу у меня… — начала она, запнулась, обвела глазами полки в поисках чего-нибудь срочного, ничего не нашла и закончила честно: — В субботу у меня ничего нет.

— Вот и чудесно! — просияла Варя. — Лара сказала, чтобы без вас не возвращаться. Она вас всех любит, между прочим. Сема, тебя особенно.

— А говорить там про что надо? — немного смущенно спросил Сема.

— Ни про что не надо. Там каждый говорит про свое, и всем хорошо.

Сема покивал. Вышло у него и вежливо, и с сомнением разом.

— Придем, — сказал я. — Все трое. Что Лара любит, кроме гостей? Я в том смысле, что ей дарить?

— Кухню свою любит. Дом. Только не вздумайте разоряться, она этого не выносит. — Варя оглянулась на дверь, за которой пофыркивала лошадь извозчика. — Все, я убегаю, у меня еще список от Лары на полверсты. В субботу к семи! Я за вами заеду, вместе поедем. Ладушка, пока-пока!

[Пока, моя хорошая!]

Она чмокнула меня в щеку, чуть холодными еще губами, махнула Асе с Семой и вылетела за дверь. Колокольчик отзвенел, и в Лавке стало тихо, только Хоня на прилавке повернул голову вслед двери и с щелчком вернул ее обратно.

— Интересно, а какие-нибудь известные писатели будут? — сказала Ася из-за стеллажа.

— Кто знает, — сказал я, улыбнувшись.

* * *

Вечером, за ужином, мы держали совет насчет подарков. Сема высказался первым, и высказался твердо, отложив ложку:

— Пирог испеку. Мамин, с вязигой. И рецепт перепишу, подарю вместе с пирогом.

— Лара тебя расцелует, — ответил я. — Но этого маловато.

Ася доела, потом отодвинула тарелку.

— Ловца снов сплету, — сказала она. — Нормального, на год работы, не базарную побрякушку. Дом у нее проходной, народу толчется прорва, пусть хоть спит спокойно.

— А вы, Петр Алексеевич? — спросил Сема.

— А я подумаю до завтра.

Думал я недолго. Лара любила свою кухню, а там у нее, я это запомнил еще с чаепитий, по ее собственным рассказам, стояла очень старая печь: один край у нее всегда брал жарче другого, и пироги Лара приноровилась разворачивать на полпути, по наитию, которое она называла чутьем.

Чутье чутьем, а ровный жар всяко был получше. К утру у меня был готов расчет: латунная пластина по размеру противня, с контуром распределения жара. Полностью переделывать печь или дарить новую не стоило, я лучше многих понимал, как важно порой было хозяйке пользоваться уже привычными инструментами, но поправить устройство, чтобы оно работало без нареканий, было несложно. Задача на два вечера в мастерской, а служить будет годами.

Утром за завтраком Сема сидел над листом бумаги, торжественный, как писарь при присяге. Перед ним лежал мамин рецепт, весь в мучных отпечатках, а он переносил его на чистый лист печатными буквами, выводя каждую по отдельности. Не потому, разумеется, что плохо писал, а потому что старался, чтобы это вышло аккуратно и презентабельно. К обеду он одолел половину.

Тем же вечером, когда я уже собирался в мастерскую, Сема поймал Асю на лестнице. Я слышал их из коридора.

— Ась. А ты в субботу платье наденешь?

Пауза была длинная. Я успел представить себе лицо Аси во всех подробностях.

— Что? — спросила она.

— Платье, — повторил Сема с упорством человека, который решил утонуть, но договорить. — Ты в нем красивая. Ну, ты