Отставной экзорцист 5 - Михаил Злобин

— Нет такого в Писании, сын мой, уж поверь мне! — строго перебил меня отец Георгий. — Каин, конечно, прожил долгий век с печатью господней, но в конце концов отправился на суд Божий, как и всякий смертный. Вот и ты знай, что однажды пробьёт твой час. Верь в Отца нашего Небесного. Да не оставит он тебя…

Я отнял ладони от лица и медленно покачал головой:

— Нет уж, батюшка, прошло то время, когда я мог это сделать. Если бог и существует, то я ему ничуть не верю.

— Экий ты, Максим, бунтарь, — огладил пышную бороду служитель храма. — Но думаешь, удивил ты меня чем? Да ко мне из Комитета каженный второй такой является. И скажу я тебе то же самое, что говорю всем им. Хотя, конечно, епархия меня за такие речи вздувает с завидным постоянством. Но уж не стану я скрывать того, что сам сердцем чую…

— Ну и? — не трудясь скрыть безразличие, коротко дёрнул я головой.

— Господу, сын мой, не нужна твоя вера, — прямо заявил батюшка. — Она нам нужна, созданиям смертным. Чтобы за свет держаться, когда вокруг гниль одна, да чертовщина. То, естественно, не так совсем. Однако на службе нелёгкой порой мне и самому так мнилось в прошлом.

— А поздно мне уже к свету грести, отец Георгий. Не вижу я его. Всё больше по привычке наплаву держусь, но сам давно перестал понимать, зачем мне это.

— Вот на то она и потребна, чтобы в трудный час тебе опорой сделаться, — назидательно поднял палец собеседник. — Оно ж как устроено? Поперву ты веру в сердце несёшь. А потом, в мрачный час, вера тебя сквозь невзгоды протаскивает. Ты же, Максим, в Бездну хаживал неоднократно, черпал оттуда откровения запретные. Всё ведь собственными глазами зрел. Ужель в Бога не уверовал после такого?

— Чтобы Бездна силой наделяла, нужно не в бога верить. Верить надо в неё, — упрямо пробормотал я.

— Вижу, не убеждают тебя мои доводы, — поджал губы отец Георгий, — и оттого остаётся у меня последнее средство. Каюсь, сын мой, неведомо мне, почему оно тебя должно переубедить. Но видел, что так оно и случится…

— Во сне? — издал я короткий смешок.

— А где ж ещё? — будто бы не заметил моей издёвки собеседник.

Батюшка поднялся с гулким уханьем да скрылся где-то в недрах святой обители. Отсутствовал совсем недолго. Я только пару глотков из чаши сделать успел, а уже снова его шаги послышались.

Служитель храма вернулся на своё место и испытующее на меня поглядел, словно бы пытался определить, верно ли он сейчас поступает.

— Ну, отец Георгий, чего притих? — не стал я прятать глаз. — Выкладывай уж. Самому теперь интересно.

— Видение мне было, Максим, но давно уж. Ещё до того, как ты… кхм… в беспамятство длительное впал. Снилось мне, якобы ты в смятении жутком. А мой дар тебе поможет ответ найти. Помнишь, что я про чётки говорил, которые для Николая выточил, царствие ему небесное?

— Угу… дескать, пальцы сами работу делают, а сердце подсказывает, кому вручить, — повторил я слышанные от батюшки слова.

— Истинно так, сын мой, — охотно согласился священник. — Вот и с этими так же было. Каюсь, когда ты ко мне в тот раз захаживал, они уже готовые у меня лежали. Не мог я токмо в том признаться тебе, ибо знаю, какой ты скептик, прости Господи.

С этими словами отец Георгий выудил из рясы деревянный крест с бусинами на толстой нитке. И у меня от его вида глаза на лоб полезли.

— Да ну нахер⁈ — выругался я, не сдержав эмоций.

— Отчитать бы мне тебя надобно, Максим, за словеса непотребные в доме Божьем, да вижу, не по злому ты умыслу ляпнул то, а от изумления искреннего. Стало быть, снова Творец мою руку направлял. Ты бери-бери, не тушуйся. Для тебя их вырезал. Твои они теперь.

— Да быть не может… — потерянно пробормотал я.

— Ну ты чудно́й, конечно, сын мой, — добродушно рассмеялся батюшка. — Как же ж не может, когда вот они? Ужель думаешь, я за то мгновение, что обернулся, успел бы их смастерить? А ты вот ещё сюда глянь. Видишь буквицу? «М» и «М» тут значится. Инициалы твои. Я их для каждого с особым тщанием вывожу. Посему знай: не просто безделушку тебе подсовываю, а по Божьему указанию действую. Ну всё, довольно упрямиться! Возьми, кому сказано!

Отец Георгий практически насильно вложил мне в руку чётки с крестом, от которых я всё никак не мог отвести взора.

Ведь это были они. Один в один. Я узнавал каждый изгиб креста, который Лысый сунул Петру Бугрову в ладонь, прежде чем прикопать труп в лесополосе. В этот момент две различные реальности перестали мне казаться отдельными. Они сошлись в одной точке: в этих самых чётках, связывая обе мои жизни в чей-то единый замысел…

— Макс, ты вообще спишь когда-нибудь? — сонно пробормотала Лисёнок, потирая глаза. — Время шесть утра, ты уже тут кукуешь.

— Да что-то чаю вдруг захотелось, — соврал я, пряча в кулаке деревянный крест, врученный отцом Георгием.

— А ночью где ходил? — не поверила супруга. — Я просыпалась, тебя не было рядом.

— Да в туалет, наверное, — пожал я плечами. — Ты ж знаешь, для меня это целая одиссея. Потом по полтора часа ворочаюсь, уснуть не могу.

— Может к специалистам обратишься? Нервную систему тоже лечить надо. Особенно, пока восстанавливаешься.

— Ну да, можно, в принципе… Вот угомонится Самсонов, перестанет меня на всякие выставки таскать, как собачку породистую, тогда и займусь.

— Ой, Морозов, не пугай так… чтоб ты, да по доброй воле к врачам согласился идти? Признавайся, что задумал? — вмиг слетели остатки сонливости с Алисы.

Она присела напротив, тревожно всматриваясь в мои глаза. Всё-таки, Лисёнок знает меня как облупленного. Сердцем чует.

— Когда превращаешься в едва ходящую развалюху, то отношение к здоровью быстро переоцениваешь, — криво ухмыльнулся я.

Супруга целых полминуты испытующе взирала на меня, выискивая мельчайшие признаки неискренности. Но я выдержал эту игру в гляделки, не меняясь в лице. И Алиса в конце концов облегчённо выдохнула.

— Что по планам у тебя на сегодня? — спросила она, переводя тему.

— По планам у Самсонова, ты хотела сказать, — фыркнул я.

— Ну да, действительно, — улыбнулась Лисёнок.

— Да хрен знает, чего этот старый кекс удумал, — ругнулся я. — Вчера вот говорил, что будет церемония награждения в городском Доме офицеров. А сам меня на Столповую площадь привёз перед шишками правительственными рожей торговать. Потом на банкете