Вещегон - Антон Конышев

Ася тихо охнула и быстро прикрыла рот ладошкой.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – натужно протянул Егор, щуря воспалённые глаза.

– Затем, что теперь я знаю, как сохранить Асе человечность. Навсегда.

Егор замер, вникая в смысл услышанного, беспомощно заморгал, как ребёнок, готовый вот-вот расплакаться из-за свалившейся на него вселенской несправедливости. Лоб прорезала тонкая треугольная морщинка, задрожал в опущенной руке пистолет.

– Нет, – срывающимся голосом произнёс он, отчаянно мотая головой и пятясь, – так не пойдёт, так нельзя. Столько сил потрачено, столько времени упущено. Я не согласен! Я хочу… я в конце концов требую! – голос сорвался на визг, а дуло пистолета снова развернулось в сторону девушки.

– Раз!

Пружина внутри Клима щёлкнула и распрямилась, разом высвобождая накопленную силу, окутывая одновременно нестерпимым жаром и потусторонним холодом. Окно в комнате, звякнув стёклами, с гулким стуком распахнулось, и внутрь ворвались свет и ветер. Вернее, свет стал ветром, а ветер светом, и этот мощный поток высвободившейся стихии, как раскрытой ладонью, хлестнул Клима по лицу, а Клим вместо того, чтобы непроизвольно зажмуриться, распахнул глаза, физически ощущая, как зрение обретает дополнительную глубину, а его самого переполняет недоступное прежде понимание.

Ветер срывал невидимые простым глазом покровы, свет вычерчивал контуры, делая контрастнее и отчётливее робкие, скрываемые за внешними слоями полутона, и Клим наконец увидел всё.

– Стой! – крикнул он, опасаясь, что из-за гула мечущегося по комнате ветра его не расслышат. – Я согласен!

– Два, – одними губами произнёс Егор, и палец на спусковом крючке шевельнулся.

Рамы захлопнулись, замыкая пространство, оказавшийся в ловушке ветер забился, застонал и начал сворачиваться в быстро раскручивающуюся воронку.

– Я согласен! – кричал Клим. – Не надо стрелять!

Горло перехватило, он закашлялся, с усилием взял себя в руки и сделал шаг навстречу.

– Клим, – голос Аси отозвался прикосновением к обнажённому нерву.

Он сделал ещё один шаг. На девушку он старался не смотреть.

– Клим!

Крик отчаяния? Страха?

Нет, не сейчас. Всё потом, позже. Когда минует. Когда вернётся возможность.

Ещё шаг.

– Не держи зла, Егор. Баба Таня так и не простила себя. Не смогла переступить через свою нечаянную вину.

Егор молчал, буравил Клима мутным тяжёлым взглядом из-под бровей и молчал.

– А я не понимал и не видел. Сейчас понимаю, сейчас вижу, – Клим с трудом слышал свой голос. С каждой секундой вой ветра усиливался. – Ещё не поздно. Я помогу. Я готов.

Егор молчал, только дышал часто-часто.

– Зачем? – беспомощно спросил Клим, почти наверняка зная, что услышит в ответ.

– Затем, что таков порядок вещей, – ответил Егор, смежил веки и запрокинул голову, устремив взгляд куда-то ввысь, сквозь потолок. Руки безвольно повисли вдоль тела.

– Порядок вещей, – тихо повторил он, – творение – к творцу.

Клим подумал, что такого благостного, умиротворённого выражения на лице он не встречал раньше никогда и ни у кого и что теперь оно навсегда запечатлено в его памяти – не то в качестве награды, не то неизвлекаемой, вечно слегка ноющей занозой.

Он подошёл к Егору вплотную, почему-то сейчас это казалось ему особенно важным, и встретился взглядом с Асей. Девушка так и сидела у окна на полу, прижимая к себе дрожащего мопса. Ветер трепал распущенные волосы, забирался под футболку, норовил вырвать из крепких объятий безжизненной тушкой лежавшего на руках Аси пса.

Она смотрела, не мигая, не отводя взгляда, в котором не было ни осуждения, ни укора, ни страха. Одна только глубокая, почти осязаемая вера в него, Клима.

Клим сделал глубокий вдох, наклонился к самому уху Егора и приказал:

– Вещь, в себя!

Внезапно обрушившиеся на них тишина и покой оглушили не хуже удара по затылку, а негромкий хлопок, прозвучавший сейчас, как раскат грома, вывел из оцепенения и наполнил комнату знакомым пряным ароматом.

Клим бросился к девушке, обнял, прижал к себе.

– Всё нормально, всё хорошо. Всё закончилось, – скороговоркой шептала Ася, всхлипывая и гладя его по голове. – Мы живы. И я, и Фузя. Всё позади.

– Разда́вите же! – натужно просипели Фузиным голосом, и пёс, вывернувшись из тесных объятий, плюхнулся на пол и принялся отряхиваться.

– Фузя! – опомнился Клим, схватил пса на руки, сам испугался и бережно поставил того обратно. – Ранен? Сильно? Ты держись только, ладно? Я сейчас, я в аптеку. Или в скорую для собак. Ведь бывает скорая для собак?

– Спокойствие! Только спокойствие, – с видом бывалого бойцовского пса, только что порвавшего как минимум двух отбитых на всю башку медоедов, несколько вальяжно прогнусавил мопс. – Не надо скорую. Пулька-то резиновая, да и по касательной прошла. Вон, валяется.

Он небрежно подтолкнул лапой небольшой чёрный кругляш и, заметив, как на лице Клима неподдельная тревога уступает место явному облегчению, поспешно добавил:

– Вот только давайте не будем недооценивать мою жертвенность. Я, можно сказать, своим телом…

– Клим, – негромко позвала Ася, и что-то в её голосе заставило Клима поспешно обернуться, – смотри.

Клим проследил за её взглядом и, не сдержавшись, тихо присвистнул. На полу, там, где ещё недавно стоял Егор, аккуратно расправленный, абсолютно новый, лежал великолепный работы костюм. Лежал и не думал никуда исчезать.

Осторожно, чуть припадая на правую заднюю ногу подошёл Фузя, вытянул морду, с любопытством принюхался, хмыкнул и с явным уважением заметил:

– Надо же, а пуговицы-то... Пуговицы и впрямь на ножках.

– Ты не знал? – скорее утверждая, чем спрашивая произнесла Ася.

– Нет, – Клим замотал головой. – Но он очень хотел, чтобы я догадался. Готовил. Нарочно заставил его возненавидеть.

Ася опустилась на колени и бережно провела рукой по мягкой ткани, губы её дрогнули, сдерживая рвущиеся наружу слова. Затем отрешённо, всё ещё не отрывая от костюма затуманившегося взгляда, попросила:

– Пообещай мне.

Клима будто огнём обожгло.

– Нет! – он так резко мотнул шеей, что внутри хрустнуло.

Ася прикусила губу, поднялась и прижалась к нему всем телом, горячая и всё ещё дрожащая от пережитого.

– Это случится не сейчас, не скоро.