Удачное вложение - Евгения Высоковская

— Вы давно здесь? — Я решила перейти к делу.

— Да бог его знает. Думаю, что да. Очень много людей сменилось. Все незнакомые. А внученьки моей так и не видела.

После этих слов она снова заплакала. А я подумала, что возможно, копать нужно будет в этом направлении. Раз есть внучка, надо ее отыскать. Может, она не смогла попрощаться? Вдруг потому и застряла? Или они поругались, и кто-то должен был попросить прощения, а не попросил?.. Эти теории были слишком туманны, но я пока слабо представляла, как и с чего мне начать.

— Если честно, это мой первый опыт общения с… потусторонним миром, — замявшись, призналась я. — Я только знаю, что вы тут застряли, чего быть не должно. И я хочу вам помочь. По крайней мере, попытаюсь.

Выражение лица старушки сложилось в смесь трагичности и признательности.

— Мне только нужно понять, почему вы тут до сих пор. Вы помните, как… как…

Я снова запнулась, потому что язык не поворачивался спросить, мол, помните ли вы, как стали покойницей. Старушка мне помогла.

— Как умерла-то? Помню, миленькая, очень хорошо помню, — с очередным тяжким вздохом сказала она и беззвучно постучала желтоватыми ногтями по клеенке. Мне показалось, что кончики ее пальцев при касании утопали в поверхности стола. — Только эти воспоминания у меня и остались. Очень уж невеселые воспоминания, вот и плачу. Поверила я одной женщине, думала, добрая она, помочь хочет, а она… мерзавка… уморила меня она, бесстыжая. Насмерть уморила.

Она снова принялась всхлипывать — так горько и жалостно, что у меня защемило сердце. А в мыслях творился полный сумбур. Я думала о том, что вот я, Ульяна, сейчас разговариваю с человеком, который умер бог знает сколько лет назад. Вижу его перед собой, как живого. Что произошло? Как странно повернулась жизнь! И ведь когда я искала квартиру, меня в нее тянуло. Принято считать, что люди с чувствительностью к паранормальному, находясь в «дурных» квартирах, испытывают довольно неприятные ощущения. А меня в эту буквально тянуло! Я ее еще с улицы приметила, все бродила вокруг да около. И все мне в ней казалось уютным.

А потом старушка, наплакавшись, рассказала мне свою историю.

Темнота давила на виски и смыкала веки. Я слушала, изо всех сил борясь со сном и изредка задавая вопросы. Бабулечка уже перестала всхлипывать, и ее тоненький голос больше не дрожал, а монотонно, почти на одной ноте, повествовал грустную историю. Я так хотела спать, что боялась закрыть глаза, чтобы не провалиться в дрему. Но нельзя было зажечь свет, ведь я даже не представляла, как тогда поведет себя призрак. Возможно, старушка бы сразу исчезла, а мне очень нужно было дослушать до конца. И все же в какой-то момент я опустила сонные веки, а затем гляжу — а бабушки-то и нет. Видимо, на минутку задремала.

Я поднялась из-за стола и потянулась, разминая шею и плечи. Тело затекло от долгого нахождения в неудобной позе: слушая, я опасалась даже пошевелиться, чтобы не спугнуть призрак. Глаза щипало, будто в них швырнули песка. Мне срочно нужен был сон. Ждать, не вернется ли бабушка, смысла не было. Самое важное я узнала, и картина складывалась более-менее понятная, только обмозговывать ее лучше было на свежую голову. Пошатываясь от усталости, я добрела до комнаты, рухнула на кровать и мгновенно заснула.

Проспав богатырским сном чуть ли не до одиннадцати утра, я подскочила, бодрая и отдохнувшая — совершенно неприсущее мне состояние после пробуждения. Словно ночь, проведенная рядом с призраком, придала мне сил. Уж и не знаю, может, при общении с умершими какие-то энергетические каналы открываются.

Я сварила кофе, вбухала туда побольше сливок и с чашкой, наполненной до краев, выбралась на балкон. Двор стоял пустой и тихий: был будний день, жители района разъехались по работам. Над крышами домов неслись резвые тучки, отчего небо то затягивалось серым, то внезапно синело, озаряясь солнцем. С небольшой высоты своего этажа мне было видно, как асфальт вдруг усеяли темные пятнышки дождевых капель, но дальше дело не пошло. Я с наслаждением сделала большой глоток, закрыла блаженно глаза и вдохнула полной грудью. Ветерок донес слабый аромат сирени, растущей прямо под окнами, и запах влажной пыли.

Теперь можно было поразмыслить над ночным разговором. Ситуация оказалась довольно банальной, хоть и мерзкой. Я об этом не раз читала, слышала от знакомых, в кино тоже поднималась подобная тема. Подобные истории я очень не любила, после них всегда будто оставался противный привкус во рту: желчная горечь от бессилия и разочарования, что на свете вообще происходит подобное. Когда-то давно хозяйка этой квартиры, одинокая пожилая женщина по имени Зоя, заключила со своей соседкой договор пожизненного содержания с последующей передачей наследства. А та поступила с ней, мягко говоря, непорядочно. Да и к сделке она сама ее подтолкнула ничем не гнушаясь.

Бабушка Зоя не была одинокой в прямом смысле этого слова. У нее была дочь Люся, с которой она очень сильно разругалась, да так, что они больше никогда и не общались. Не понравилось Зое, воспитанной в строгих правилах и традициях, что ее дочка загуляла с каким-то обормотом-нахлебником, да еще и без брака. Так поскандалили, что она, за дверь дочь выставила с криками: «Попробуй мне только в подоле принести, на порог не пущу! Даже не приближайся!»

— Так и не пришла Люська-то, — скорбно качая головой, плакала бабушка. — И ни единой весточки не прислала… Даже не знаю, где она жила все это время.

— А вы бы пустили? — серьезно спросила я, и старушка, уставив на меня мутные глаза, какое-то время молча жевала губами.

— Да куда бы я делась, — пробормотала она наконец, раскачиваясь всем корпусом вперед-назад. — Я ж в сердцах сказала. А может, мне так сейчас кажется, эх, не знаю. Все теперь в голове перемешалось. Поначалу злилась я, конечно. Я ж надеялась, что как приличная барышня она под венец пойдет, и только потом все случится. Первая брачная ночь, как полагается. Как меня воспитывали, так и я ее. А она — хвост задрала и понеслась! И обормот еще этот, нахлебник, ни кола, ни двора, не пойми откуда приехал. Небось, прописаться хотел у нас. Только я ему вот что! — Она вдруг сложила худенький кулачок в крепкий кукиш и потрясла им в воздухе, распаляясь. А потом вдруг словно осела вниз, став еще как будто меньше и тоньше, и тоненько завыла: —