Кошмарная клиника - Юлия Зубарева
Похоже, что упоминание про шефа было лишним. Ожившая было Раиса опять засопливила носом и перестала интересоваться судьбой угнетённых женщин Востока и Манюниного расследования, которое та упоённо расписывала бывшему уже администратору клиники.
Заявление на увольнение Рая ещё вчера отправила в клинику, и денег добрый их начальник заплатил, будто она не прогуливала, ссылаясь на семейные обстоятельства, а честно стояла вахту за ресепшеном. Эх, ну почему судьба так несправедлива? Она и сама не поняла, когда простая симпатия вдруг превратилась в пожар, что сжёг все мосты. Может, когда Иван подхватил её, падающую на кафель, в тот страшный день? И там, теряя сознание, она поняла, что вот он — её Истинный, её Альфа и Омега, несмотря на все препоны, что не дадут воссоединиться любящим сердцам.
От этой сладкой горечи вновь защемило сердце, и Раиса совсем перестала слушать Маньку, отдаваясь власти фантазий, где они с Иваном душа в душу, без слов понимают друг друга, угадывая самые малейшие желания и никогда не расставаясь. Душа в душу.
— А на моё место новая ассистентка пришла, и тоже Маша! Только она, наверно, теперь на твоё место пойдёт работать, если ты не выйдешь. Знаешь, такая задавака: вроде вежливая, а улыбается сквозь зубы и ногти постоянно пилит, как будто они у неё растут не останавливаясь. К ней наш новый узист бегает каждую секунду. Только и слышно: «Машенька, да Машенька», — вырвала из забытья незамолкающей трескотнёй подружка, уже не особо интересующаяся Райкиным состоянием, а просто спешащая поделиться горячими сплетнями про бывшую работу. Уже бывшую. Нашли замену, даже ждать не стали.
Волонтёры тоже не особо горевали. Позвонили пару раз, чтоб приняла брошенков, а как перестала отвечать, так и они отвалились. Раиса сама вчера отвезла в центр реабилитации оставшиеся лотки, переноски и корм. Её больше тут ничего не держит.
— Я уезжаю, Машунь. Завтра ключи хозяйке отдам и поеду к своим. Хватит с меня этой Москвы. Никому я тут не нужна, — сказала Раиса в пространство, прервав пошедший по второму кругу рассказ про таинственных тёток в хиджабах. Она вытерла слёзы кулаком и подошла к окну. За стеклом жил своей незамысловатой жизнью обычный двор многоэтажки. Кто-то парковал машину, женщина несла сумки из магазина и подгоняла ребёнка на самокате впереди себя.
— Я тут лишняя. Кондитер с дипломом и без нюха. Администратор без клиники. Влюблённая без надежды. Всё не так.
Раиса сунулась к кухонным шкафчикам и вытащила баночку с коричневым порошком, открутив крышку.
— Чуешь? Чем пахнет?
— Корицей, — опешив от такой перемены в тихой и заплаканной приятельнице, ответила Манюня.
— А я не чую. И лотки эти тоже не чуяла, и подвалы. Я думала, что это как суперспособность — неуязвимость такая. Как после ковида пропал нюх, так и не вернулся. Я экзамены еле-еле сдала. На одной преподавательской жалости и вытянула. Потом кошек спасала, а оказалось, что это всё не то. Как будто замороженная была, за стеклом. А тут он. Я его всей кожей чую, понимаешь? Корицу от перца не отличу, а его в толпе, как собака, могу найти. Не могу я тут жить. К тётке поеду в Можайск, может, там отпустит.
Она сгорбилась, обхватив себя за плечи, будто пыталась удержать что-то рассыпающееся в груди, и вышла мимо Машки из кухни. Зажурчала вода в ванной, и Манюня, вздохнув, пошла за курткой. Как такое утешить, она не знала. Оставалось только отпустить. Пусть уж лучше уезжает, чем рыдает в четырёх стенах.
— Ты когда собралась уезжать? Тебя проводить?
До запершейся в ванной подруги было не докричаться. Помялась ещё немножко в коридоре и вышла за дверь. Она и так уже опаздывала к Василисе, и придётся бежать всю дорогу, чтобы не подвести новую работодательницу. А Раечке она ещё позвонит, узнает, как устроилась. Иногда и вправду стоит всё бросить, чтобы начать заново.
* * *
— Шерочка моя, Машуня, — Ромик подбирался всё ближе, стягивая тонкую простынь с обнажённого тела возлюбленной. Он поцеловал впадину под коленкой, где нежная кожа отливала лазурью, потянулся было выше, но получил кончиком хвоста обидный щелчок перед носом.
— Кофе в постель. Ты обещал, — Машера подняла указательный палец с идеальным маникюром и повертела им в воздухе. — И побыстрее, пока я не передумала.
Она лежала на животе, на смятой от жарких любовных игрищ постели, лениво перелистывая очередную служебную инструкцию, и не собиралась отвлекаться на раззадоренного любовника, пока тот не выполнит обещания.
— И никаких автоматов. Капучино с пенкой, как я люблю.
Гибкий, длинный хвост Машеры, живущий будто отдельной жизнью, погладил Романа по щеке и взмахнул перед лицом — то ли прогоняя, то ли поторапливая.
— Я ж мимо этого верзилы не пройду сейчас. Дверь закрыта, — Роман ещё пытался торговаться, натягивая джинсы на мокрое тело. До автомата в коридоре из их крыла была минута хода, а вот выйти на улицу ночью из клиники — это задачка посерьёзней. Бессменный охранник с непроизносимым именем, похоже, даже в туалет боялся отлучаться. Сидел, как привязанная обезьяна, у дверей и лысой своей башкой крутил во все стороны. Ни войти, ни выйти.
— Ром-мур, — томно прошептала синекожая красотка, перелистнув очередную страницу. — Ты же у меня герой? У тебя есть ключи от кабинета УЗИ, а в кабинете есть окно. У тебя всё получится. Не забудь про мятный сироп.
Машера, как и прочие гости из Цитадели, свято блюла запрет выходить в город, пока Иван не решит все вопросы про документы и ассимиляцию нелегалов в этом мире, но не собиралась отказывать себе в небольших радостях: внеурочной чашечке капучино с мятным сиропом из соседней кофейни или человеческом возлюбленном, что вился хвостом с того самого первого момента их встречи. Жизнью надо наслаждаться — эту истину за бесконечное число перерождений она усвоила лучше всего.
— Ты всё-таки решила встать за ресепшн? Иван тебя не уговорил на управляющую должность? — Роман, уже одетый, сунул нос в разложенные документы и журналы, что стопкой громоздились на тумбочке. — Там вроде Раечка нормально справлялась…
— Девочка всё перепутала. Во-первых, она толком ничего не поняла, а во-вторых, влюблённость и объединение душ — это совсем разные понятия. Впрочем, у неё совсем иной путь, поинтереснее, чем на звонки отвечать. Отплачется, выдохнет и сама разберётся, а мне не