Город богов и монстров - Кайла Эдвардс

Но еще острее, чем запах страха, он чувствовал вонь демона – бегающей по Яме на четвереньках твари, алчущей плоти. Прогорклое маслянистое зловоние его безволосой крапчатой кожи пробивалось в коридор, жгло горло.

Один из обитателей ливневой канализации, ненавидящих дневной свет. Они покидают свои логова лишь в самые темные часы ночи, вот почему Глава государства недавно выдвинул предложение ввести в городе комендантский час с заката до рассвета, – ради безопасности граждан, а также чтобы дать Управлению по борьбе с вредителями и болезнями возможность сократить растущую в столице численность хищных паразитов. Предполагалось, что нарушителям комендантского часа придется заплатить небольшой штраф, но они могли также и поплатиться за недостаток ума собственной жизнью, когда их тело будет утащено в сточные трубы и сожрано.

Тварь была взбудоражена – явный признак, что ее поймали всего несколько минут назад. Судя по лязгу ее когтей, оставляющих глубокие борозды в бетонных стенах Ямы, ей не нравилось находиться взаперти. Особенно под слепящими светодиодными фонарями над зрительным залом.

Один из вышибал свистнул, подавая сигнал, и Дарьен открыл глаза. От воплей толпы затряслись балки под сводчатым потолком и задрожал пол под его высокими армейскими ботинками. Дарьен подождал, пока знакомые звуки окатывали его, заряжая кровь, словно электричество.

Изогнув губы в убийственной улыбке, он направился вперед, к Яме. Навстречу твари, из-за которой восьмимиллионное население города было вынуждено прятаться по домам после наступления темноты.

Время пришло. Время ненадолго отдаться крови и грязи.

Насилие было для Дарьена зависимостью. Его личным демоном.

Он надеялся лишь, что демон, ждущий в Яме, сумеет оказать достаточное сопротивление и избавит его от необходимости возвращаться сюда завтра.

* * *

Дарьен затянул бой, который уже продолжался дольше, чем обычно. Начинала сказываться усталость, но не физическая. Он с легкостью мог бы продержаться гораздо дольше шестнадцати минут и тридцати четырех секунд, которые показывал таймер над Ямой.

Ему просто становилось скучно.

Демон вставал на дыбы, издавал клокочущий рык, от которого дрожали барабанные перепонки, а зрители восторженно выли.

Пасть свирепой твари была полна острых зубов, черных, как обсидиан. Кривые рога по обе стороны почти прозрачной головы свидетельствовали о том, сколько эта тварь прожила. Она оказалась одной из самых сильных, какие попадались Дарьену, и все же биться с ней было адски скучно. Ему требовались противники получше – соперники, в самом деле достойные его драгоценного времени.

Почувствовав на себе внимательный взгляд, не затуманенный спиртным, Дарьен запрокинул голову и обвел глазами вопящих зрителей. Сотни смердящих мочой пьяниц заполняли трибуны до самых потолочных балок, в густом табачном дыму выкрикивая ставки, общаясь жестами и потрясая зажатыми в горсти майнетами. Ограждения вокруг Ямы отсутствовали; если кому-то не повезло свалиться в нее, он становился законной добычей. За те годы, что Дарьен сражался на этом ринге, подобная участь постигла нескольких завсегдатаев.

До спасения и рассказов о том, что при этом испытываешь, не дожил никто.

Как и предполагал Дарьен, высоко над Ямой показалась знакомая фигура. В море потных, дергающихся тел лишь посланец стоял неподвижно. Как всегда, он был в маске белого кролика и неприметной черной одежде. Это был позывной, на который откликались все мракоумертвители: когда появлялся некто в маске, это означало, что есть работа.

Поединок пора заканчивать.

Дарьен сделал выпад одновременно с демоном, который с ревом рванулся вперед, пригнувшись и нацелившись на яремную вену противника. Лязгнули сомкнутые челюсти.

Уклонившись влево от сверкнувших зубов, Дарьен нанес жесткий удар, пробив пальцами пищевод твари. Та закашлялась, корчась в агонии и загребая звериными ногами песок в поисках опоры.

Дарьен погрузил руку глубже, повернул…

И вырвал у твари горло.

Ее тело осело на раскисший от крови песок кучей дрожащей плоти.

Если раньше восторженные вопли зрителей казались Дарьену оглушительными, то они не шли ни в какое сравнение с бурей, которая теперь разразилась над ареной. Ее грохот угрожал разнести в дребезги мутное световое окно высоко вверху.

– Объявляй! – рявкнул Дарьен белому от ужаса ведущему.

– Ты победил, – с трудом выдавил из себя он.

Вытерев окровавленные руки о рваные и заляпанные джинсы, Дарьен снова оглядел зал.

И обнаружил, что белый кролик исчез.

* * *

Наскоро приняв душ в обшарпанной раздевалке, Дарьен направился к чугунным воротам, которые находились напротив ветхого строения с ареной.

Темные волосы Дарьена еще не высохли после душа, белая рубашка с длинным рукавом и выцветшие джинсы липли к влажной загорелой коже. Висящая на плече спортивная сумка раздулась от окровавленной одежды и оружия того рода, которое могло попасть лишь в руки мракоумертвителю, как и стигийские соли, улучшающие Взор. Эти соли служили «стартовым веществом» – буквально: они давали старт магии провидца, открывали ей путь и позволяли считывать чью-то ауру, – а также видеть сквозь защитные чары на большинстве зданий и средств передвижения, – в течение длительного времени, так что для самого Дарьена и его Дьяволов такие задачи, как слежка на расстоянии, были пустяковым делом.

Ветер налетал порывами на пыльную улицу, раскачивал пальмы и кипарисы, растущие вдоль тротуаров. Если не считать редких отчаявшихся торчков и проституток, держащихся в тени, в этот час улицы были почти безлюдны, особенно здесь, в трущобах, где редко встречались несломанные фонари. Полная «осетровая» луна соскальзывала за горизонт, небо вдалеке запятнала тусклая серость приближающегося рассвета.

Еще одна ночь, проведенная в его излюбленной дыре. Этот подземный ринг для боев без правил находился в районе Мясокомбината, недалеко от боен, где обрабатывали мясо всех видов, какие только существуют в природе; в таких местах в меню значится все, что способно дышать, и ни одно предпочтение, каким бы мерзким оно ни было, не считается запретным.

Машина Дарьена, припаркованная на противоположной стороне улицы у заваленного мусором бордюра, притаилась там, словно летучая мышь в потемках. В отличие от других машин, хозяева которых посмели припарковаться здесь, стекла во всех ее окнах уцелели. Ни один ключ не процарапал черную краску, никто из мастеров граффити не облюбовал капот для тэггинга. Все, кто часто бывал в этих местах, не только знали, кто он такой, и старались держаться от него подальше: они старались держаться подальше и от его машины. Порой печальная известность, завоеванная умением разрывать на части каждого, кого угораздило выйти против него на ринг, доставляла ему больше удовольствия, чем заработанные победами майнеты.

Он достал из кармана мобильник и увидел с полдюжины