Пьяный некромант и семейные ценности - Mediocre

– Да откуда я знаю! – огрызнулся Альский. – Может не хотела рассказывать, куда пошла! Хотя, к кому ей тут ходить и, главное, зачем скрывать? Или, может, помогает кому-то… Или… заблудилась…

– Заблудилась, – повторил я, будто пробуя слово на вкус. – Здесь? В городке на шесть улиц и одну церковь?

Тишина. Альский не знал, что мне ответить. Хотя, если поразмыслить, то, конечно, заблудиться здесь было можно: и лес рядом, и губа… И снегу намело…

– Ладно, с враньем потом разберемся, – буркнул я, натягивая обратно куртку. – Надо ее искать.

Мы вышли на улицу. Воздух был густой, холодный, солнце уже почти ушло за горизонт.

– С утра ее никто не видел, – сказал Саша, идя рядом. – В лавке была – взяла мясо и ушла. Я подумал, она с вами с Петром увязалась в лес…

– Ага, с мясом… – пробормотал я.

На какое-то время мы оба замолчали. Где-то в глубине сознания шевельнулась знакомая тревога: я уже чувствовал ее тогда, в поместье Паленов, когда с опозданием сообразил, что оставил Лизу одну и ушел и без меня она почти потеряла всю жизненную силу. Всетаки, она не классическая “нежить”, а что-то куда более тонкое и уязвимое. Тогда я едва успел вернуться к ней. А сейчас?

– Она сильнее стала, – произнес я вслух, будто сам себя убеждая. – Не раз уходила, бывало, на весь день. Возвращалась уставшая, но целая. Главное, понять, куда пошла. Может, просто далеко ушла, не рассчитала время.

– Может, – глухо сказал Саша.

Мое воображение уже рисовало перед глазами все самое худшее: снежное поле или лес, следы, уходящие в пустоту. Зачем бы княжне тащиться туда паника объяснять не трудилось, но этого и требовалось, я уже представил себе ее, лежащую в снегу, бледную и практически бездыханную…

– Не паникуй, – сказал Альский, видя как перекосило мое лицо. – Найдем!

Мы пошли по улице, опрашивая людей. Никто ничего не знал, никто ее не видел, никто не говорил с ней с утра… Зато через несколько минут к нам начали присоединяться люди: одни видели, как утром она шла по направлению к старому складу, другие сказали что вроде мелькала у околицы. Но никто не был ни в чем уверен.

Скоро весь Романов-на-Муроме стоял на ушах. Солдаты Нечаева собрали людей, разделили по секторам. Кто-то пошел в сторону леса, кто-то – вдоль берега губы, кто-то проверял старые терема на окраине. Снег скрипел под сапогами, люди звали ее по имени:

– Лиза! Елизавета Федровна! Лиза! Лизонька! – слышались голоса и эхом уходили в туман. Ответа не было.

Мы прочесывали город, дворы, мостки, сугробы… заглядывали в сараи и заброшенные дома. Все безрезультатно.

– Как сквозь землю провалилась, – выдохнул я.

Саша молча кивнул. Его руки дрожали.

Я посмотрел на небо – темное, без единой звезды.

– Она вернется, – сказал я, не зная, кому это говорю: ему, себе или тому, кто мог слышать нас там, наверху. Но внутри все холодело, потому что сейчас я вообще не был уверен в том, что говорю правду.

* * *

Лиза вышла из дома совсем рано: солнце только-только поднималось из-за горизонта, и его лучи придавали снегу золотистый оттенок. Девушка шла по главной улице Романова, оставляя за собой аккуратную цепочку следов и улыбалась в предвкушении чего-то невероятного… Она заглянула в лавку – благо, местный магазинчик работал едва ли не круглосуточно и миловидная продавщица-хохотушка, заметив княжну, заулыбалась:

– Доброе утро, барышня!

Улицы были еще пусты. Снег скрипел под сапогами, словно сахар. Она шла быстро, как будто опаздывала на встречу: прошла по главной улице; свернула в сторону околицы; а у самой окраины свернула на тропинку, ведущую к старому амбару. Тот стоял на отшибе, первый этаж каменный, второй – деревянный, с потемневшими от времени досками, со слегка покосившейся, но все еще добротной крышей и железным засовом на двери. Когда-то давно это здание принадлежало местному купцу: внизу у него был склад, где хранились товары, на втором этаже жил сам купец, его жена и дети. Но дела не шли (или, наоборот, шли слишком хорошо) и семья уехала из Романова-на-Муроме куда-то поближе к столице, а дом остался без присмотра. Удивительно, но старая постройка активно использовалась и сегодня (причем, неизвестно, был ли в курсе этого законный владелец амбара): местные жители хранили здесь сено, запасаемое на зиму. А что? Стоял дом-амбар практически на поле, тащить далеко траву не нужно, стены – есть, крыша – есть, а что еще надо?

Лиза подошла к тяжелым деревянным дверям и оглянулась – никого не было. Сняла засов, тихо приоткрыла дверь. Петли жалобно скрипнули. Внутри было тепло: пахло сеном, деревом и чем-то еще теплым, непонятным. Утренний свет пробивался внутрь сквозь узкие окна, пылинки кружились в воздухе. Княжна скользнула в амбар, закрыла за собой дверь и негромко позвала:

– Эй… ты где? Иди сюда, малыш. Кис-кис-кис…

Сначала было тихо. Потом где-то в дальнем углу что-то шевельнулось и из кучи сена показалась крошечная мордочка. Маленькая, смешная, с вытянутым носом, странными висячими ушами и умными темными глазками. Зверек наклонил голову на бок, внимательно наблюдая за Лизаветой несколько секунд, потом фыркнул и показался целиком. Короткие лапки, вытянутое тельце, блестящая шерстка странного окраса: основной цвет коричневый, но по всей шкурке раскиданы разного размера и формы пятна серовато-зеленого оттенка, хвост, чуть длиннее положенного…Как будто кто-то в процессе создания этой тварюшки все никак не мог решить, кого же он все таки делает – крысу, собачку или дракона? Да еще и этот неведомый создатель ясно периодически отвлекался на банальный кабачок-цукини, ведь тельце зверя и его окрас явно были вдохновлены именно этим овощем.

Кабачок с хвостом выбрался из сена, отряхнулся – прямо как собака, мотая головой из стороны в сторону – поморщился и громко чихнул. Лиза засмеялась.

– Фыркаешь, значит? Ну, привет, фырчалка.

Она присела