Пьяный некромант и семейные ценности - Mediocre
* * *
Крохотное каменное строение, вросшее в снег и лед, я увидел еще на подъезде. Ни одного огонька, только клубы пара, лениво поднимаются в морозный воздух в свете фары снегохода. Нить, связывающая меня с Сашей, тянулась прямо туда.
Я резко затормозил, снегоход вильнул, снег фонтаном ушел в сторону, а даже не заглушив движок спрыгнул и бросился ко входу. Мне наперерез бросились два человека: один зажег в руке фаербол, второй – достал пистолет.
– Лиза, – крикнул я, не сбавляя шага, – они твои.
Княжна словно только и ждала моих слов: она рванула вперед и Фрыса, тонко взвизгнув, поскакала следом. А я уже бежал дальше к двери купальни.
Мужик с фаерболом успел сделать всего несколько шагов: огненный сгусток в его ладони вспух, разогрел воздух, осветил снег рыжим светом, и в этот момент Лиза оказалась с ним рядом. Она именно оказалась – не «подбежала», не «подскочила», а словно телепортировалась и хищно улыбнулась. Ее глаза засветились ярким фиолетовым светом. Маг удивленно дернулся, огонь лизнул плечо княжны и на секунду воздух наполнился запахом горелой ткани, но пламя практически моментально скукожилось и рассыпалось искрами, а Лиза уже врезала магу кулаком в грудь. Я услышал хруст даже со своего расстояния – мужик вздохнул и рухнул в снег, как мешок.
Второй успел вскинуть пистолет, а вот выстрелить не успел – Фрыса взвизгнула, подпрыгнула и вцепилась в него когтями и зубами прямо в лицо. Рука с пистолетом дернулась, выстрел ушел в небо, а человек заорал, замахал руками, пытаясь стряхнуть ее. Зря. Фрыса вцепилась намертво. Лиза тем временем закончила с первым магом и медленно подошла ко второму:
– Плохо целишься, – спокойно сказала она и сломала тому руку.
Кость хрустнула, пистолет упал в снег, а человек еще не успел закричать, когда Лиза развернула его лицом к земле и впечатала в снег коленом.
Я уже был у двери купальни, когда она распахнулась и из здания вышел третий маг. За его спиной в маленьком пространстве я увидел Сашу и кажется она была без сознания – я почувствовал, как внутри меня поднимается злость… Мое лицо перекосилось, я зло сплюнул на снег и сам не до конца понимая, что делаю, быстро присел на корточки. Происходящее доходило до меня с опозданием и я сначала делал, а потом думал и понимал, что именно произошло. Вот я опустил руки в снег, цепляясь за его слежавшиеся и острые края и таща их в стороны, словно пытался выкопать яму в сугробе… Вместе с настом, который резал мне пальцы в кровь, обламывался и сыпался, в стороны поползла и сама ткань мира – я раскрывал прорыв. Снег под моими ладонями почернел, посыпался внутрь разлома из которого донеслось красно-черное свечение, которое с каждым мгновением становилось все ярче.
“Эй, кто там есть? Выходи!” – мысленно приказал я и из разлома показалась выбледь. Сначала один опустош, потом – второй, затем – третий…
Все это происходило так быстро, что маг, преграждавший мне путь – кажется это был маг воздуха – даже не успел ничего предпринять.
Выбравшиеся на поверхность твари стояли, кривясь и дергаясь, а я представил себе, что это мои марионетки – мое зрение отразило черно-красные дымчатые нити, похожие на то свечение, что исходило из прорыва, которые тянулись к ним. Дергая за эти нитки я бросил их на замешкавшегося мага.
Тот начал отбиваться и даже сумел разнести двоих выбледков в клочья, но быстрее, чем те успели рассыпаться, я зацепился за тварей, сохраняя их и собирая во что-то совершенно иное, что-то новое и жуткое.
Химеры. Я читал в книгах о том, как некоторые некроманты могли собирать настоящих монстров из останков людей и животных, но подумать что такое мне под силу я никогда не посмел бы. Пока третий подручный Сергея Григорьевича был занят оставшимся выбледком, я на секунду замер, оглядываясь по сторонам. Я чувствовал, да нет, я видел вокруг себя самые разные артефакты и объекты, которые сейчас могли бы мне пригодится. Может Херобор, а может и моя собственная сила внутри сейчас словно подсвечивали их для меня: вот там в снегу лежит череп какого-то жертвенного животного, кажется оленя; справа под снегом – древний алтарь и под ним старые кости (одному Богу, наверное, известно чьи это кости); чуть в стороне вмерзшие в лёд останки непонятного мне существа, наверное, это было тоже жертвоприношение.
В эти секунды я не чувствовал вообще ничего только всепоглощающую ненависть, которая управляла мной и всем тем что происходило. И снова, сначала делаем – потом думаем: я с опозданием осознал, как повинуясь мне же самому все подмеченные мной куски сползлись воедино, соедились с останками выбледков и собрались во что-то совсем уж фантасмагорическое: зверь – не зверь, человек – не человек… Семь конечностей, три пасти, ломаное белесое тело, из которого где-то торчали обломки старых костей, а где-то даже куски обледенелой плоти… Несколько голов, пасти на которых открывались неестественно широко, а в одной из них даже были зубы, оставшиеся от черепа найденного оленя… Эта перекрученная, уродливая, неестественная химера, сшитая из ненависти и злости, бросилась на оставшегося мага, разевая пасть и издавая совсем странные звуки. Тот заорал.
Тварь схватила его за ногу и потащила к прорыву, видимо, намереваясь забрать с собой как трофей и мне, откровенно говоря, было совершенно все равно, что она с ним сделает. Я шагнул к двери купальни, распахивая ее…
Внутри было тепло. Пар. Камень. Вода. Стол. На столе – Саша… Рядом нож, книга, чаша с кровью и ее дядюшка, только сейчас видимо сообразивший, что его ритуал идет не по плану и неуверенно попятившийся к стене купальни… В этот момент что-то внутри меня лопнуло окончательно и я почувствовал, как с головой погружаюсь во тьму. Мир вокруг стал черно-белым, я наклонил голову набок, долю секунды наблюдая за испуганным выражением лица Гриневицкого, а потом тихо позвал свое творение:
– Эй, ты, – сказал я и мой голос звучал как-то неестественно громко и гулко, – иди сюда и убей его.
Химера до этого непонятно что творившая на улице, недовольно заворочалась, развернулась и пошла к купальню. Она застряла на входе, упираясь в дверной проем своими пятью руками и протискиваясь внутрь словно по частям: сначала появилась первая голову на неестественно длинной извивающейся шее, потом – она повернулась