Страна без чудес - Андрей Андреевич Уланов
— Чего полезное имеется?
— Так, сталбыть, вашлмлость, я ж говорю…
Не дослушав бригадира, офицер сложил из ладоней рупор и зычно гаркнул: — Эй, железячники! Канифоль нужна⁈
Храп из палатки не изменился и на ступень октавы. Картежники тоже отреагировали не сразу — полугном сначала сбросил карты, сделал глоток из бутыли, зажевав белой полоской сала, и лишь затем отозвался: — В цилиндры нельзя, а так пойдет.
— Слышал? Оставишь бочонок, и смотри у меня! — офицер продемонстрировал Кшиштофу кулак. — Чтобы качественное, а то загремишь за саботаж и диверсию! Телеги проверьте, — последнее адресовалось подошедшему солдату с унтер-офицерскими лычками на рукаве, — и пусть валят, пока тут все не провоняли.
— Слушаюсь, вашбродь!
Поверка заключалась в том, что солдаты обступили обе телеги, потыкали штыками в сено, проткнув заодно чей-то старый рваный тулуп, и постучали прикладами по паре бочонков с дегтем. К мешкам с углем, где спрятался мой чемодан, они не проявили ни малейшего интереса.
Унтер с помощником тем временем занялся личным досмотром — то есть медленно пошёл вдоль выстроившихся смолокуров, раздавая реплики: «Покаж, что в мешке?», «Сыми шапку», «Как глядишь, скотина⁈».
До меня они добрались уже уставшие, но второй, более молодой солдат при виде существа в юбке оживился.
— О, девка! Вот свез… — тут я подняла голову, радостно улыбаясь, и он, отшатнувшись, подавился остатком фразы. Должно быть, мое лицо сейчас и в самом деле выглядело жутковато. Не зря же Клэр несколько часов маньячила со смесью козьего жира, кашицы из листьев хвоща и воска с мукой. Правда, кожа под размазанной на левую щеку и часть подбородка лепешкой жутко чесалась, но зато нанесенная смесь, подсохнув, не пыталась отвалиться при каждом движении.
— Ну и рожа, спаси мя Творец! — унтер шарахаться не стал, но брезгливости в его голосе хватило бы на двоих. — Лишай или шо?
— Зосенька-то, — бригадир сделал вид, что задумался, — Да она, почитай, с малого детства такая. Цыгане сглазили. Они тем летом на дальнем пастбище шатры свои ставили, пока их лычарь с челядинцами не потоптал. Да вы не волнуйтесь, вашмлости, дохтур сказал, оно не шибко-то заразное!
— Не шибко! — унтер сплюнул, — Ходют тут, заразу разносят…
Второй солдат молчал, глядя на меня с легко читаемым сомнением.
— Слушай, а может, того… — шепот у него вышел настолько громкий, что напряглась не только стоявшая рядом Клэр, но и переминавшийся через пару человек Пшемек, — девка всё ж. А что рожей не вышла, так нам того… юбку повыше задрал, и не видать.
— Дурило ты, — не оборачиваясь, бросил унтер. — Приперло, так сходи в лес, дупло себе сыщи. А вернемся в лагерь, я тя к фельшару сведу, пущай книжку покажет про срамные болячки, с картинками. Год потом на баб смотреть не захочешь.
— Да я…
— Валите отсель! — не слушая подчиненного, велел унтер бригадиру, — и шибче, а то ихмлость поручик озлится, что воздух тута перепортили своей вонищей, так еще и шомполов добавит.
Едва дождавшись, пока застава скрылась из виду, Кшиштоф подскочил к нашей телеге.
— Миновали, значиццо.
— И что с того? — нарочито лениво уточнила полуэльфка.
— Так эта же… уговорились же.
— Ты, борода, не торопись, — Клэр поправила кепку, — Договорились в городе, значит, в городе.
— Так вот он, город! — глава смолокуров махнул рукой на показавшиеся вдали струйки дыма, — Видать уже!
— А толку с твоего «видать»? — отозвалась полуэльфка. — Кто мне золотой разменяет, филин в дупле? Имей терпение, борода.
— Кстати, — шепнула я, дождавшись, пока разочарованный Кшиштоф отъедет в сторону, — мне уже можно содрать эту гадость? Кожа чешется неимоверно, и уши под косынкой болят.
— Потерпи.
— Ты — злая!
— Только сейчас заметила? — картинно приподняла бровь полуэльфка. — Ладно, закурить разрешаю.
* * *
Город Канжин-Козел, согласно пояснениям Пшемека, уходил своими корнями вглубь веков. За века корни переплелись, поэтому даже местные жители спорили, называлась ли Козлом деревня при замке Канжин или все обстояло наоборот. Примерно в середине своей истории город из-за интриг соседнего епископа оказался низведен в статусе до хутора, но после смерти недруга воспрял, приобрел статус коронного владения и даже считался одно время центром повята. Пшемек уверял, что где-то в городке сохранился фрагмент крепостной стены и ворота в ней, с будкой для стражника. Правда, мы въехали с другой стороны.
Нагляднее всего следы прошлого величия виднелись на стене ратуши — как пятно на месте герба. Выше пятна в стене наличествовали башенные часы. Судя по слою ржавчины и птичьему гнезду в развилке минутной и часовой стрелок, без семи минут одиннадцать в городе длилось уже довольно долго.
Ещё одной местной достопримечательностью был каменный эшафот. Он стоял у края площади, низкий, широкий, с тремя ступенями и железным кольцом, вбитым в центральный блок. Судя по многочисленным пучкам травы из щелей между камнями, публичными казнями местное население давно не радовали.
Собственным банком или хотя бы филиалом городок так и не обзавелся. За финансовые операции в нем, как выяснилось, отвечал меняла, чья лавка отыскалась за два дома от площади, на главной улице, переходящей в дорогу на юго-восток. На фоне соседних домов лавка выделялась не только кирпичными стенами, но и наличием толстых решеток на окнах.
Внутрь пошли Клэр, Пшемек и два смолокура, тщательно проинструктированные Кшиштофом. Я тем временем смыла у колодца остатки «лепешки», обошла площадь и несколько соседних улиц и вернулась к лавке менялы, откуда еще доносились звуки торга. Когда процесс обмена, наконец, завершился и делегация гостей покинула помещение, оба смолокура, как мне показалось, смотрели на Клэр куда уважительней, чем раньше.
Должно быть, Кшиштоф тоже почувствовал нечто подобное, но попытаться выжать из Клэр надбавку за «сталыбыть, обошлось-то» все равно попытался. Безуспешно, если не считать длинного и подробного пояснения, куда именно ему следует обратиться за дополнительными деньгами — у полуэльфки явно накопилось много иголок на языке.
— Донесет, — глядя вслед телегам, заявил Пшемек. — Как пить дать, донесёт.
— Кто