Сердце зимы - Снежана Чехович
Кто-то пересёк комнату — я ощутила это по движению воздуха у меня за спиной и по приглушённому звуку шагов. Когда матрас прогнулся под чужим весом, меня окутало маревом мороза и ароматом бордовых роз. На стене, скупо освещённой двумя бра, замерла длинная тень.
Присутствие Астрея, сидящего на краю кровати, чувствовалось так явственно, что это было просто невыносимо. Но если я обернусь, то никого позади себя не увижу, и это — невыносимо тоже. Положив телефон на прикроватный столик, я села. Волосы рассыпались по плечам, и я дрожащими пальцами заправила их за уши, а потом скользнула ладонью по шуршащему покрывалу, нащупывая холодную, как лёд, руку Астрея. Он был здесь — по-настоящему. Сидел рядом со мной. Мне не мерещилось. Я чувствовала его кожу, чувствовала трепет его пальцев под моим настойчивым прикосновением.
И когда я, не выдержав, всё-таки обернулась, всё исчезло. По углам комнаты клубились тени, в оконном стекле отражались шары света от бра. Я была одна, и только аромат ладанных роз остался витать в воздухе.
7. Астрей самозабвенно морочил мне голову, и я почему-то велась. Позволяла путать себя и кружить, студить холодом и погружать в кипящее озеро тьмы. Впервые за последнее время на меня опустилось тяжёлое, плотное покрывало бессонницы, и я металась по постели большую часть ночи, пока не включила аудиокнигу — какое-то глуповатое фэнтези, — и не уснула под монотонный голос чтеца.
Утром, чтобы немного взбодриться, а заодно и отвлечься, я сходила к отцу и едва ли не силком вытащила его из дома. Разговаривать не хотелось. Я вся была обращена внутрь себя — в бессонную ночь, в смолисто-сладкий аромат, в чужое присутствие, — но отец неожиданно принялся расспрашивать о моих друзьях. Подозреваю, Ронни был ему куда интереснее Одри и Дайаны вместе взятых — фанатский восторг польстил его растоптанному критиками самолюбию, — и девчонками он интересовался лишь из вежливости.
— Может, пойдёшь как-нибудь с нами погулять в Ясеневый парк? — спросила я. — Могу попросить Ронни пригласить своего отца, чтобы тебе не было скучно с толпой подростков. Он, вроде, нормальный мужик. Вылитый Пол Баньян.
— Я бы хотел, — сказал отец. Мы брели вокруг дома, наматывая третий или четвёртый круг, и отец ещё ни разу не попросился домой. — Но боюсь, что быстро устану.
— Тогда мы поведём тебя под руку, как старенького дедушку.
Он тихо засмеялся и приобнял меня за плечи. Не помню, когда он в последний раз меня обнимал.
— А ты умеешь убеждать.
— Кстати, я тут хотела у тебя кое-что спросить…
— М-м?
— Помнишь, я показывала тебе книгу, «Сердце зимы»? Там ещё твоё имя на форзаце написано.
— Ага, припоминаю.
— Ты уверен, что ничего не можешь рассказать мне о сюжете? Или, может, ты помнишь что-нибудь… Не знаю. Что-нибудь ещё, с ней связанное?
Отец в задумчивости насупил брови и покачал головой.
— Нет. Ровным счётом ничего. Но меня удивил балет, которого я не помню. Я бы в подростковом возрасте книжку о танцах читать не стал. Ни за что на свете.
— А кто автор? Откуда она вообще у тебя?
— Да, кажется, в магазине купил. Или в библиотеке нашёл, но не вернул. Или кто-то почитать дал.
— На ней нет библиотечных штампов.
— Ну, значит, одно из двух.
Я ему не поверила. Безусловно, существовала возможность того, что отец попросту вытеснил все связанные с книгой травмирующие события (а они наверняка были бы травмирующими). Либо Астрей сам каким-то образом стёр воспоминания о себе, хотя не знаю, зачем бы ему это понадобилось. О сохранении своей тайны он совершенно не беспокоился. Мне никогда не запрещалось говорить о «Сердце зимы». Чёрт, да я даже Дайану к Астрею привела, и мне ничего за это не было.
— А та музыка, которую ты использовал в фильме «Улыбка тысячелетнего шутника»? Как ты её придумал?
— Она мне приснилась. И ты бы это знала, если бы смотрела хоть некоторые мои интервью.
Если отец врёт, то нетрудно догадаться, почему. О таких вещах детям не рассказывают — ещё пальцем у виска покрутят и обвинят в рано начавшейся деменции. Но если не врёт… Либо проклятие (или благословение) «Сердца зимы» миновало отца и пало только на меня, что само по себе глупо, либо Астрей всё же как-то повлиял на его память. И мне нужно вытрясти из Астрея эту информацию, желательно оставшись при этом в живых. Я не строила насчёт Астрея иллюзий и прекрасно понимала, что он не человек. Он мог быть опасен, как опасна стихия или дикие сверхъестественные силы, и то, что он иногда приходил ко мне, ничего не значило. Я не вправе судить о нём по человеческим меркам и ждать, что наша эмоциональная связь, если она вообще существует, помешает ему меня убить — за надоедливость и глупость, например. А мне больше не хочется умирать.
Была суббота, так что, вернувшись с прогулки, я взялась за учёбу, а ближе к вечеру села на велосипед и поехала в танцевальную школу. Сёстры Ришар разрешали нам заниматься в свободном классе во внеурочное время и не брали за это денег. Только просили самостоятельно распределять между собой часы и ставить в известность о нашем расписании.
Когда я пришла, за стойкой администратора сидела мадам Ришар и читала книгу, а из хореографического класса доносился голос Тейлор Свифт.
— Кэтти как раз заканчивает, — сказала мадам Ришар, не поднимая головы.
Я переоделась в недавно купленный костюм для йоги, натянула полу-пальцы, взяла телефон и осторожно, чтобы не мешать, встала под дверью класса.
Кэтти танцевала под «Look what you made me do» — неуверенно и медлительно. Заметив, что я подсматриваю в щёлочку, она сбилась и остановилась.
— Привет, — раскрасневшись и тяжело дыша, сказала она.
— Извини, — ответила я, открывая дверь и входя в класс, — не хотела мешать.
Кэтти махнула рукой.
— Мадам Ришар предупредила, что ты придёшь, я просто…
— Ушла в