Сердце зимы - Снежана Чехович

— И все они о тебе забыли? — спросила я, глядя на неровные строчки, сливающиеся в сплошную стену текста.

— В этом весь смысл, — ответил Астрей, беря книгу в руки. — Когда наступает рассвет, ночные кошмары забываются.

— Мне не снятся кошмары. И сны вообще. Поэтому, — я выхватила у него книгу, — для меня всё это не сон, а реальность. А уж реальность я не забываю, с памятью у меня всё хорошо.

Я видела по его глазам, что он смеётся надо мной, но мне было плевать. В моей жизни наконец-то появилось что-то настоящее. И отпускать это я не собиралась.

Меня обуял пробирающий до костей мороз, когда Астрей наклонился ко мне. Я вновь обняла его, слишком крепко, слишком настойчиво, и все мысли брызнули из моей головы в разные стороны. Мне нравилось чувствовать тепло его тела, ощущать исходящий от одежды холод, ловить пальцами влагу растаявших снежинок.

— Кто ты? — спросила я.

— Демон? — с вопросительной интонацией ответил он, смыкая руки у меня за спиной и даря мне крепкое объятие

— А в следующий раз скажешь, что ты бог, фэйри, дух или джинн, да? — Я недовольно хмыкнула, пряча лицо у него на груди, в кружеве воротника. — Ты всё-таки читаешь мои мысли.

— Нет, — ответил он, — просто ты предсказуема.

Когда Астрей оставил меня и я легла спать, сквозь сон я постоянно ощущала его присутствие на грани восприятия: будто бы он сидит рядом и читает «Сердце зимы», и я была готова поклясться, что слышала в безмолвной ночи тихий шелест страниц.

4. Выбрав один-единственный вечер и освободив его от забот, мы с Ронни повели наших родителей на прогулку в Ясеневый парк.

Я чувствовала себя немного скованно — прежде мы с мистером Райтом перебрасывались лишь короткими приветствиями: он был человеком приятным, но очень молчаливым. Теперь же мы шли по разбитым, укрытым слякотью улицам, и я малодушно радовалась тому, что с нами мама и Барбара. Они заполняли тишину: мама — строгой вежливостью, Барбара — бесхитростной приветливостью.

Затеяла я всё это ради отца — чтобы хоть немного встряхнуть его. Мама с Барбарой уже были знакомы — йога и всё такое. И мистера Райта она знала, так как ходила к нему в магазин за покупками. Кажется, она знала вообще всех вокруг, несмотря на то что была очень занята. Отец же рассеянно поздоровался с Райтами, и только Ронни дождался от него искреннего приветствия. Может, мне давно стоило начать расхваливать отцовские фильмы, чтобы, подобно Ронни, пробить отцовскую защиту? Притвориться самой преданной фанаткой? Хотя мама всегда перед всеми защищала его творчество, но отец этого словно не замечал. Как будто имело значение только мнение посторонних, а поддержка семьи не в счёт.

Во время прогулки в моей голове созрела дурацкая идея. Отцу однозначно помогло общение с моими друзьями, помогли наши утренние прогулки, помогло то, что мама подхватила эстафету и насела на него, заставляя умываться, ходить в душ, бриться, ухаживать за дредами. Но этого было мало. Он по-прежнему игнорировал рабочие звонки и чаты, хотя ещё год назад собирался начать работать над фильмом по оригинальному сценарию.

И для воплощения этой дурацкой идеи мне был нужен Астрей.

— Это невозможно, — сказал он, хотя я и рта раскрыть не успела.

— Перестань копаться у меня в голове.

— Твои намерения слишком осязаемы. Мне нет нужды «копаться в голове».

Родители и Ронни ушли далеко вперёд, а я отстала якобы поговорить по телефону, но на самом деле просто увидела Астрея среди пепельных остовов деревьев, и теперь мы с ним стояли под раскидистым ясенем. С ветвей капала талая вода. На сучьях кое-где болтались длинные и заострённые листья цвета охры.

— Как скажешь. Но…

— Нет.

Я удивлённо на него воззрилась. Кажется, это был первый раз, когда Астрей столь категорично мне отказывал.

— Ему это нужно.

— Это невозможно.

По лицу Астрея было сложно понять, злится он или просто раздосадован. Но отступать я не собиралась, даже если настойчивость повлечёт за собой последствия.

— Я же не для себя прошу, — терпеливо пояснила я.

— Проси для себя, что хочешь, и ты это получишь. Но твоему отцу книга больше не откроется.

— Да почему! — не выдержала я. — Да, он прочёл её, пережил её, справился с ней… почему нельзя попробовать снова? — Он молчал, и я, воодушевлённая, продолжила наседать: — Ему нужен толчок. Нужна магия. Твоя магия. Он всегда, всю жизнь верил во всякую мистику, и если ты его не вдохновишь, тогда ему уже ничто не поможет.

Я нуждалась в его помощи. Нельзя ведь просто вручить отцу книгу — это не сработает. Для него «Сердце зимы» — это просто бумага и не особо интересный текст. Но если бы книга открылась ему, если бы зима поглотила его так же, как поглотила меня… он бы очнулся от своего затянувшегося сна разума. Снова загорелся бы работой. Вспомнил бы о нас с мамой.

Однако Астрей оставался непреклонен, и я даже не знала, почему — из-за правил, которые непонятно кто придумал, или из-за того, что на самом деле не мог мне помочь. Он ведь ничего никогда не объяснял — ждал, что я сама всё пойму.

5. Наступило второе декабря. За пару часов до вечеринки ко мне приехала Дайана, чтобы вместе накраситься. В ночь накануне я допоздна занималась перед зеркалом, а потом читала «Гарри Поттера», поэтому теперь была вялой и передвигалась со скоростью улитки.

Дайана и сама выглядела не выспавшейся. Налепив патчи под глаза, она сидела за трюмо и рисовала себе брови. Я же, устроившись в нише окна, перебирала украшения в шкатулке и не могла выбрать, что надеть к белому платью.

— Что там у Карпентер с Дугласом? — неожиданно спросила она.

— Да не знаю, что у них там. — Я пожала плечами. Вдаваться в подробности, не спросив у Одри разрешения, было как-то некрасиво, так что я ограничилась коротким: — Вроде нормально. А тебе не пофиг?

Повисла тишина. Оставив шкатулку призывно открытой, я полезла в телефон, чтобы включить музыку.

— Ты как-то спрашивала, чем мне Карпентер не угодила,