Какао для ведьмочки - Кира Русова
Помню, как бабушка затолкала ее в машину, чтобы поехать за город. Мы остановились на обочине и шли подальше от дороги, углубляясь в лес. Отца ба остановила, когда он порывался пойти с нами, мол, дальше только женщины.
Величественные сосны будто провожали нас: «Туда-туда», – словно указывая нам путь, наклонялись и шелестели ветвями. Я шла, глядя себе под ноги, рассматривая сброшенные с деревьев иголки и шишки, чтобы не видеть маму такой. Сосны расступились, и перед нашим взором появилось крохотное круглое лесное озеро, словно блюдечко посреди леса. Бабушка подвела маму к воде, но та начала вырываться и попыталась сбежать.
– Что стоишь?! Держи ее! – выкрикнула ба мне.
– Мамочка, тебе плохо? – обхватила я ее и со слезами на глазах повисла на ней.
– В груди горит! Оно болит! Жжется! Вытащи его из меня! – кричала она, держась за сердце.
– Мамочка, не надо! Мамочка, пожалуйста! – надрывалась я, видя, как ей плохо, пока бабушка обливала водой из озера мамины ноги.
После совместными усилиями мы с бабушкой затащили маму по пояс в воду и там начали водить хоровод против часовой стрелки вокруг разрываемой горем родительницы. Бабушка пела, а я старалась повторять за ней:
– Любящее сердце простит. Отпусти, отпусти, отпусти. Чувства мои воплоти. Вода, боль смой и забери.
Внезапно у меня начали светиться ноги, а вокруг них стали собираться рыбы. Испугавшись, я посмотрела на бабушку, но та, казалось, находилась в каком-то трансе. Затем мы вывели успокоившуюся, но не перестающую плакать маму на полянку перед озерцом. Там бабуля научила ее заговором предавать всю свою боль земле. Мама легла на мягкую траву, и постепенно ее слезы стали реже, пока полностью не высохли. Когда она поднялась, от пережитого события остались лишь воспоминания и слегка примятая трава в том месте, где только что лежала родительница.
– Природа способна прожить все то, что у нас вызывает мучительные страдания, – причитала над мамой ба. – Ну, полно, полно. Теперь благодари землю за то, что избавила тебя от боли. И впредь думай дважды, прежде чем такие сильные чувства забирать, – отчитывала ее ба.
С тех пор она стала помогать маме: сопровождать ее, варить эликсиры, создавать защитные амулеты, чтобы такого больше не повторилось.
– Мало забрать боль человека. Нужно сначала осторожно узнать, понял ли он, для чего это случилось в его жизни. И полностью не забирай, частичку всегда оставляй, иначе человек, у которого совсем нет разочарований в жизни, может и вкус к ней потерять. Чтобы понять, как сладок медок – сначала попробуй горечи чуток, – говорила ба, а я никак не могла осознать, что она имела в виду.
Неужели страдания могут быть для чего-то нужными? Неужели человек способен попытаться разобраться, почему жизнь бывает несправедлива?
От пережитого волнения и переполняющих меня чувств я ощутила, как подкашиваются ноги и слегка темнеет в глазах. Я попыталась ухватиться за ветку дерева, но промахнулась и, оказавшись лицом на земле, впала в забытье.
Когда я очнулась, то увидела обеспокоенное лицо мамы и довольное – бабушки.
– Кажется, наша девочка выросла, – многозначительно посмотрев на маму, усмехнулась ба.
– Мама, о чем ты?! Ей всего двенадцать! Она не могла так рано раскрыть свой дар! – возмущалась мама, которой явно стало намного лучше.
– Порой сильный стресс немного ускоряет процесс инициации, – помогая мне подняться, сказала бабуля.
Я не понимала, о чем они. В голове все гудело, и только что тихий лес наполнился различными звуками. Тогда я еще не поняла, что со мной произошло, и сильно испугалась этого. Со всех сторон слышались голоса, но людей нигде не было видно.
Решив, что со мной что-то не так, я не стала говорить об этом маме. Она только приходила в себя, и я боялась, что новые переживания снова могут вызвать нервный срыв.
Когда мы шли обратно, я постоянно оборачивалась, улавливая голоса, но не могла понять, откуда они, ведь, кроме птиц и белок, никого видно не было. Лишь подойдя к машине, я не сдержалась, когда прыгающая по капоту трясогузка проскрипела:
– Я знаю, что ты прячешься где-то здесь. Я найду тебя, моя прелесть, – а затем клювом выцепила из щели капота какого-то крупного комара и, вспорхнув, улетела, оставив меня в полной растерянности.
Потом, уже несколько недель спустя, я призналась бабушке, что слышу животных. Первое время у меня были головные боли, особенно если послушать болтовню городских голубей, чье айкью, полагаю, близилось к нулю. А уж какие пошлости порой доносились до моих ушей от уличных котов, орущих по весне, вам лучше не знать!
Бабушка учила меня принимать свой дар и находила довольно приятные компании для бесед. К примеру, мне нравилось слушать лебедей, прилетающих летом на залив. Они часто обсуждали красоты южных стран, бескрайние морские просторы и то, насколько там вкусная рыба. Одно время мне было интересно узнать мысли морских обитателей. Рыб я, конечно, не слышала, но надеялась на то, что смогу услышать акул или дельфинов. Мы с бабушкой отправились в океанариум, но то ли из-за толщины стекол, отделявших морских жителей от меня, то ли сами по себе эти живности не были болтливы, но я в итоге не услышала ни слова.
Несмотря на подобное происшествие, мама продолжила помогать женщинам искать смысл в жизни, но уже не забирала больше половины их боли. Поначалу собирала только несколько людей в неделю. Но потом те, кому становилось легче, делились своими результатами с другими, и желающих прибавлялось. Конечно, никто не знал, как именно это происходит. Всем казалось, что мама просто очень хороший психолог или что-то вроде того.
Я часто себя сравнивала с ней, но от мамы мне достались лишь длинные волосы. И то русые, тонкие и легко электризующиеся, как у папы, да и веснушки разве что. Вообще, мама часто любила повторять, что я копия папы, только вот мне это вовсе не льстило. Я люблю своего папу, и очень, но быть похожей на мужчину за сорок с заметно округлым животом и лысеющей макушкой – не то сравнение, которое хотелось
Ознакомительная версия. Доступно 12 из 61 стр.