Охотник на маньяков. Том 1 - Петр Алмазный

— Как это: просто стоял? — возмутился я. — Я сделал так, чтобы они дрались по-честному.

Наталья саркастически и зло усмехнулась, махнула рукой.

Да, пытаться не стоило, понял я. Мальчишеские разборки и материнская любовь — вещи взаимоисключающие, они никогда не пересекутся в одной точке.

— Поэтому мы с тобой и расстались, — сказала она, устало и горько вздохнув. — Ты никогда не слушал меня, не уважал моё мнение…

На этот аргумент ответить мне было нечего. Я просто не знал, кто там из них кого не слушал и не уважал.

«Если бы только из-за этого», — пронеслось вдруг у меня в голове.

Пронеслось в голове у меня, но мысль была не моя, чужая. Нещадовская. Я внутренне прислушался, что будет дальше. Но нет, продолжения не последовало. Что там случилось у оригинального Ивана Нещадова и этой женщины, я не узнал.

Наталья резко развернулась и пошла прочь. Когда она повернула за угол, я пожал плечами и побрёл в свою сторону.

Пришёл к дому. Собака посмотрела на меня как-то неуверенно, с сомнением. Пока она думала, гавкать или нет, я шагнул мимо неё в общий коридор.

Ключ повернулся в замке, дверь со скрипом открылась. Внутри квартирки Ивана пахло одиночеством. А может, это мне только казалось — теперь, после того, что я увидел и узнал о его жизни. На самом деле в квартире и во всём доме больше тянуло гарью, после того пожара в одной из квартир запах пока что не выветрился.

Я машинально прошёлся по комнатам. Уселся на скрипнувший диван. Зажмурился. Телу было удобно и привычно на диване. Но душа моя ожидала не удобства, а другого — переноса сознания. Если это должно случится, то сейчас было самое время.

— Ну, — прошептал я в пустоту. — Давай, я готов.

И стал ждать.

Но вместо переноса сознания я дождался стука в дверь. Стучали негромко, деликатно. Я открыл. На пороге стояла соседка Захаровна, с которой мы недавно тушили тот самый пожар.

— Ванечка, ты дома? Тебя просили перезвонить, Паша с работы. Сказал, срочно.

— Спасибо, — кивнул я без особых эмоций.

Передав сообщение, старушка повернулась и зашаркала к себе. Я закрыл дверь, возвратился на диван. Сел. Снова приготовился.

И тут в дверь опять застучали.

На этот раз стук был громким, наглым, нетерпеливым. Я подошёл, уже чувствуя раздражение.

За дверью стоял какой-то растрёпанный мужик. От него мощно несло перегаром, глаза были мутные и наглые. Это Семён, подключилась к делу память Нещадова. Сосед. Тот, чью комнату мы тушили.

— Слышь, газетчик, — прогундосил он, тыча пальцем в воздух. — Ты… мои деньги видел?

— Какие деньги?

— Пять рублей. На тумбочке у меня лежали. До пожара были, а после, слышь — нету денег-то.

Он пьяно моргнул.

— Ты, говорят, огонь тушил… Может, ты и взял?..

Я смотрел на него, оценивая. Что это, хмельные жалобы? Или попытка развести меня на «компенсацию»?

Из-за своей двери выглянула всё та же Захаровна.

— Семён, у тебя совсем совести нет! Ваня наш дом спасал, а ты…

— У меня, тёть Маша, совести на десятерых хватит! — вскричал он, ударяя себя в покрытую растянутой майкой грудь. — Я, может, из-за этой совести и употребляю алкоголь в большом количестве. Потому что тяжело переживаю всякую несправедливость… Но ты, тёть Маша, лучше не вмешивайся, мы тут с Ваньком сами по-мужски разберёмся. А то ведь я, когда буйный, сама знаешь…

Захаровна, взглянула на меня. Я кивнул ей, она неохотно задвинулась к себе и прикрыла дверь. А я повернулся к своему вечернему визитёру. Он там что-то бормотал про разговор по-мужски? Ну, за язык никто не тянул.

— Пропали деньги, понимаешь… — продолжил он в том же развязном тоне.

Я метнул вперёд руку, схватил незваного гостя за майку и рванул на себя. Он влетел ко мне в квартиру, как высмыкнутая на берег рыба. И так же, как рыба, смотрел теперь выпученными глазами, приоткрыв в удивлении рот.

— Ты что мелешь, урод? — бросил я ему в небритое лицо. — Ничего в твоей конуре я не брал. Пойди проспись! Ещё раз стукнешь в мою дверь — урою нахрен!

Семён вытянулся у стены, его глаза выпучились ещё больше.

— Понял, понял, Ванёк… Ну, не брал так не брал… Без обид… Я думал: может, на сохранение…

Он двинулся боком вдоль стены и скрылся за дверью.

— Мы ещё поговорим! — раздался из конца коридора его посмелевший голос.

Я закрыл дверь. Снова сел на диван. В доме наступила тишина, стало слышно, как тикает секундная стрелка настенных часов.

Я ждал. Ничего не происходило. Почему? Может, я не выполнил миссию — и маньяк выжил? Это было маловероятно.

Ничего не дождавшись, я незаметно уснул.

* * *

Стук в стекло был настойчивым и бесцеремонным, он безжалостно вырвал меня из глубокого утреннего сна. Я подскочил на диване — и не сразу сообразил, где нахожусь. Через пару тревожных секунд увидел: 1985-й здесь, никуда не делся.

— Вано, ты там что, спишь? Подъём! — послышалось с улицы, из-за окна.

В просвет между занавесок в комнату било восходящее солнце. Вместе с его лучами в окно заглядывала настырная вихрастая голова. Это что ещё за хрен с бугра?

— Договаривались же пораньше выехать! — донеслось снаружи. — Не перезвонил, а теперь что, ещё и дрыхнешь?

Судя по всему, это тот самый Паша с работы. Понятно.

Я отодвинул штору, выглянул.

— Сейчас иду!

Увидев, что я ещё в трусах, «Паша с работы» проговорил что-то возмущённое. Он развернулся и побрёл к машине — на дороге за деревьями виднелся УАЗ типа «бобик».

Я побежал, наскоро умылся, сполоснул рот. При этом смутно вспомнил, как среди ночи просыпался, раздевался, раскладывал диван, искал, сонный, постельное бельё. Умывшись, запрыгнул в джинсы, натянул рубашку и рванул на выход. В дверях вспомнил, вернулся и взял из шкафа кофр с фотоаппаратом — вряд ли фотокорреспондент ездит на редакционные задания с пустыми руками.

Минуты через две с момента побудки я уже был возле машины.

Паша, который нервно вышагивал по обочине, проворно запрыгнул на задние сиденья: «Чур я здесь». Это было странно, обычно все хотят ехать впереди.

— Молодец, быстро собрался, как в армии, — похвалил меня водитель, усатый и плотный, похожий на хомяка мужичок. — Ты где служил, Ванёк?

Спросонья я чуть было не брякнул, где служил на самом деле — в погранцах. Вовремя прикусил язык. Попробовал обратиться к памяти настоящего Ивана. Память Ивана безмолвствовала.

— Где я служил, то военная тайна, — отшутился неловко.

Усатый «хомяк», к счастью, на это только хмыкнул и