Стань светом в темном море. Том 4 - Softcoral

здесь? Начнешь заново. Если повезет, в следующий раз выберешься отсюда целым. Ты ведь не хочешь умереть, как твой отец, оставив после себя лишь гору долгов? Ты так упорно их выплачивал – за операцию матери, за реабилитацию… Тебя ведь до сих пор гложет вина, верно? За то, что прооперировали тебя, а не ее. Мать говорила, что все в порядке, но что с того? Что поделать, если отец пожертвовал все деньги своей церкви и оставил вас ни с чем? Тебе жаль мать, прикованную к инвалидной коляске? Но она же, по сути, тоже посторонний человек – так какая разница? Пусть брат с матерью сами платят по счетам. Почему ты все тащишь на себе? Как по мне, во всей этой истории больше всего жаль именно тебя, спаситель. – Чжэхи указал на мой пояс. – Ты даже не заметил, как она вытащила у тебя топор? Впрочем, пояс с инструментами у тебя древний, так что неудивительно. Зато молоток на месте. Как очнешься, размозжи голову этой Дженнифер. Или отруби ей пальцы. Можешь делать это при каждой встрече. Неплохая выйдет традиция.

Я продолжал молчать.

– Хейли и Дженнифер не из тех, кто подчиняется приказам или терпит чье-то давление. Они всю жизнь были лидерами, держали власть в руках. Как, по-твоему, они должны реагировать, когда какой-то иностранец начинает им указывать? И даже если не сейчас… в следующем цикле ты все равно либо найдешь их мертвыми, либо снова столкнешься с ними при паршивых обстоятельствах. И каждый раз ты будешь вспоминать сегодняшний день. Разве нет?

Чжэхи посмотрел на мою – в этом сне целую – левую руку, тяжело вздохнул и продолжил:

– Если тебе больно, сделай так, чтобы другим было еще больнее. Принцип «око за око» – полная ерунда. Нужно иначе: за глаз – два глаза. За зуб – все тридцать два. Врагу должно быть в разы хуже, чем тебе. Ей должно достаться больше, иначе это не возмездие, а возврат долга. Ты только вслушайся в само слово – «месть»… Какое оно пьянящее. Даже звучит красиво. – Чжэхи наклонился к моему уху, его голос стал вкрадчивым. – Правая рука у тебя цела. До конца дня ты вполне успеешь выбить Дженнифер пару зубов. Особенно если у нее ретинированные восьмерки – там есть где разгуляться. Зря ты думаешь, что чужие крики всегда неприятны. Иногда в них есть… терапевтический эффект. Кто тебя остановит, если ты решишь пустить ее пальцы под нож в отместку за свои? Ах да… Эён.

На киноэкране тем временем сменился кадр: появилось изображение Пэк Эён, которая склонилась над потерявшей сознание Дженнифер.

– Ну же. Задень нашу милую, добрую Эён посильнее. Прямо за живое, – вкрадчиво шептал Чжэхи. – Спроси, почему она не смогла тебя защитить так, как защитили бы Син Хэрян или Со Чжихёк? Скажи, что доверился ей, слушался ее и вот к чему это привело. Спроси, как она собирается отвечать за случившееся. Кричи, обвиняй, а потом скажи, что в отместку сам отрежешь Дженнифер пальцы. Вот увидишь, как только выплеснешь гнев, боль сразу утихнет. – Чжэхи покосился на экран, где в углу, съежившись, пряталась Дана, и вполголоса продолжил: – Думай только о себе. Будь эгоистом. Видишь раненых – проходи мимо. Лови шанс, воруй: вещи, чужие жизни, все подряд. Выберешься отсюда – ври сколько угодно. Какая разница? Мертвые все равно ничего не скажут. Можно, например, стащить золотые слитки из комнаты Эён – одним махом все долги закроешь. Эти люди тебе кто? Никто. Помогать им себе дороже. А вся эта «человечность»… Стоит окружающим заподозрить, что ты им невыгоден, как они в ту же секунду спишут тебя со счетов. Будь хитрее. Ты ведь и сам об этом думал, да? Ты же не глупый, спаситель. Все те, кто считает тебя наивным дурачком, не выдержали бы и малой доли того, что пришлось пережить тебе: оскорбления, унижения, дискриминацию. В конечном счете все люди одинаковы. Почему именно ты обязан быть лучше остальных?

Язык, будто окаменевший все это время, наконец шевельнулся.

– Потому что жизнь у меня одна. И я не хочу прожить ее так.

Стоило мне ответить, как с потолка хлынула вода – сработала система пожаротушения. Огонь зашипел и начал стремительно гаснуть.

Чжэхи, чья челка мгновенно намокла, растерянно огляделся, будто не веря в происходящее, и в следующую секунду получил звонкий подзатыльник. Он поморщился и обернулся.

Позади нас стояла Ким Гаён.

– Нельзя опускаться до подобного! – крикнула она. – В мире, который ты описываешь, останутся одни безглазые и беззубые калеки! Там выживут лишь те, кто обитает в темноте и вечно страдает от голода! Ты правда хочешь так жить, Чжэхи?! Ты ведь и сам ждешь, что кто-то спасет тебя!

В воздухе резко запахло апельсинами, и в кинотеатре вспыхнул ослепительный свет. Я зажмурился, потом открыл глаза и понял, что сижу, привалившись к стене лифта. Похоже, я отключился на несколько минут. Боль, до этого будто приглушенная, вернулась с удвоенной силой – левую руку жгло так, словно ее сунули в открытое пламя.

Зрелище, представшее передо мной, было чудовищным. Пол, стены – все было залито кровью. Кабина лифта выглядела как логово серийного убийцы.

И единственным человеком, который еще стоял на ногах, была Пэк Эён. Она уже успела заткнуть тот самый злополучный топор себе за пояс и теперь стремительно направлялась ко мне.

– Куда вы ранены?

Я молча поднял левую руку, кое-как замотанную футболкой. Казалось, стоит мне открыть рот, и я завою от боли.

В полумраке я заметил, что Эён уже успела перетянуть голову и простреленную ногу Дженнифер какими-то лоскутами ткани, наспех остановив кровотечение.

Эён быстро осмотрела мою рану и перевязала заново – гораздо профессиональнее, чем я смог сделать это одной рукой. Потом достала из кармана небольшой пластиковый пакетик и принялась буквально ползать по залитому кровью полу лифта, внимательно осматривая каждый сантиметр.

В голове вспыхнула догадка, от которой внутри все похолодело, и я отвел взгляд. Смотреть не хотелось.

Вскоре Эён вернулась ко мне и аккуратно привязала пакетик к моему правому запястью.

Внутри были пальцы.

– Нужно как можно быстрее в больницу. Я все собрала. Все будет в порядке. Слышите? Все нормально.

Ничего не было нормально. Вообще ничего. Но я лишь молча кивнул – боялся, что, если скажу хоть слово, из меня вместо звука вырвется один сплошной вой.

При свете дня (или, точнее,