Шолох - Антонина Крейн

Но Ходящие явно остались неравнодушными к моим магическим потугам.

Четверо из них, умудрившись как-то на удивление удачно синхронизироваться, швырнули в меня прочную серебряную сеть, накрывшую меня, как коробкой. Шестеро встали вокруг дозором, нагревая в ладонях угловатые формулы заклятий. Предводитель, тот, с идиотскими обвинительными речами, склонился надо мной в моей «камере», и пожал плечами:

– Так вы только подтвердили обвине…

Договорить он не успел, так как ему в затылок прилетел ледяной сгусток энергии. Что-то вроде снежка, но гораздо более твердого.

Мужик в железной маске рухнул. Все те Ходящие, кто не был занят удержанием сети (екарный-бабай, они верили в мое могущество, раз мастерили ее аж вчетвером!), развернулись в сторону пятнистой фигуры, выступившей из кустов. Это был, как вы догадались, Полынь. Эпичность его облика оказалась слегка подпорчена хромотой и потрепанностью в целом.

Я молча опустила лоб на раскрытую ладонь. Куратор даже с одним не-волшебным маньяком сегодня не справился, что уж говорить о шести машинах-убийцах?

Ходящие, как по команде, запустили во Внемлющего заклинания. Он выставил вперед правую руку. Большой палец поочередно коснулся указательного, среднего, безымянного, мизинца, снова указательного, губы искривились в среднепустынном «до» – и заклинания противников, блуждая, словно в лабиринте зеркал, безропотно разлетелись по сторонам.

Тогда двое из шести обнажили мечи, а другие разродились следующей ворожбой. Полынь снова откинул чародейство, но я с ужасом увидела, как из носа у него идет кровь – верный признак магического перенасыщения, в любой традиции, какую ни возьми.

Мои «сетевики-охранники» отвлеклись на воинственное зрелище, и я смогла нашарить в валявшемся рядом рюкзаке бутылку зажигательной смеси. Выхватила ее, кинула оземь, пригибаясь, и, небо голубое, таки взорвала сеть!

Их-ха! Грубая технология против высокой магии, обожаю «метод топора»!

Ходящие вздрогнули и с новыми силами начали что-то там сплетать в своих худющих и бледнющих, костлявых пальцах.

Я вприсядку, сгорбившись, некрасиво, но эффективно, бросилась к Полыни. Все мои знания времен школы и наставничества гласили – команда лучше, чем один. Один ты идешь быстро и бодро, но лишь в команде – далеко.

Оказавшись рядом с куратором, я вытянула из бокового кармана своего мешка вторую бутылку и снова кинула ее в теневиков. На сей раз, увы, они были готовы и встретили мой снаряд высококлассным щитом. Но я дала Полыни необходимое время для того, чтобы прикрыть нас с фронтона толстой, огнеупорной энергетической сферой.

– Вали отсюда, и побыстрее, – выкрикнул он, пока наш щит один за другим пытались пробить стихийные заклятья.

– Ага, щаззз, – возразила, хитро переплетая ладони и мысленно решив: если унни не захочет пойти мне навстречу, я ее заставлю. Как в старые добрые времена классической магии.

Почувствовав принуждение, теневые блики на изнанке моих век так яростно полыхнули, что я вскрикнула от боли и отшатнулась. Полынь грубо схватил меня за плечи и, буркнув что-то на стародольном языке, оттолкнул.

Пинок, сопровожденный магией, оказался на диво силен: я отлетела метров на пятнадцать, пребольно ударившись головой о собственный же забор (обидно, однако). Ну и вырубилась, как же иначе.

Да что за день такой.

Когда я пришла в себя, вокруг была лишь темнота и тишина, приправленная звуком срывающихся с решеток капель. Я тряхнула головой.

Зря: липкие из-за влажности волосы мигом приклеились к шее. Я потянулась их поправить и поняла: мои запястья упакованы в добротные железные наручники. Хорошо хоть, в раздельные. Да и цепь была длинной – вставай и садись, сколько влезет, хоть зарядку делай.

– Вот прах… Прах… Прах… – это не было эхом. Это, раз за разом, бормотала я, разрабатывая голос, как всегда, не блещущий после долгого молчания. Добившись нормального тона, я окликнула:

– Полынь, ты тут?

Ответа не последовало.

Я сощурилась, пытаясь разглядеть в темноте кандалы. Увы. Темница полностью соответствовала своему названию: хотя глаз выколи, разницы не будет.

– Полынь?!

– Кап-кап, кап-кап, – издевались падающие капли.

– Я тут, – наконец-то раздался тихий голос откуда-то сбоку.

Я выдохнула.

– Почему ты молчал?

– Приходил в себя. Меня чем-то накачали, чтобы подавить Умения. – И правда, язык у Полыни заплетался, голос был вялым. Впрочем, звук доходил свободно, откуда-то из-за моей спины. Видимо, между нашими камерами было окошко.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – забеспокоилась я.

– Насколько это возможно в казематах Теневого департамента… – пробормотал куратор в ответ. Какое-то время он молчал.

Потом Внемлющий снова нарушил тишину:

– У тебя свободны руки?

– Нет. А у тебя?

– Пф… И руки, и ноги – все в скобах. Даже на шее цепь, с ума сойти. А вокруг – Пузырь Линга для особо опасных. Я надеялся, ты ощупаешь свою камеру и сможешь что-то придумать.

– Я могу немного двигаться туда-сюда, в пределах метра. Но разве отсюда можно сбежать?

– Учитывая, что нам назначали казнь утром, будет глупо не попробовать, как считаешь?

– Полынь, прости меня, мне так жаль, что это случилось… – вдруг прорвало меня.

– Не жалей, – его голос был очень строгим. – Случилось и случилось. Но то, что ты здесь – это бред, конечно. Если бы не глупая попытка противостояния в саду, у них бы на тебя не было ничего стоящего. А так… Да.

– Эээ… Ну, вообще-то, это ты кинул в Ходящих заклинание. Я попробовала первой, да. Но безрезультатно. Хороший специалист из Правого ведомства наверняка доказал бы, что я просто решила размяться, а злобные теневики напали. То есть с точки зрения формальной логики мы здесь именно из-за тебя. Не швырни ты тот «снежок» – убежал бы уже далеко-далеко, а я, как ты сам отметил, была бы выпущена из пыточного подвала.

Ответное молчание за стеной показалось мне очень обиженным. Могу представить себе ход мыслей Полыни: да я там тебя спасал, весь такой из себя шикарный, а ты теперь меня крайним выставляешь! Неблагодарная!

Нет, ну а что? Он действительно ошибся. И лучше я скажу ему об этом сейчас, чем буду годами копить обиду, которая сгноит в итоге и мою душу, и наши отношения.

И все-таки прерву саму себя: какая же я оптимистка, оказывается! Мы сидим в темнице, вроде как приговоренные к смертной казни, а я рассуждаю о пользе немедленного высказывания претензий во имя долгой и продуктивной дружбы. М-да.

– Ладно, Полынь, забыли. В любом случае, это было благородно – кинуться на мое спасение. Получилось весьма романтично – строгий карьерист, оказавшийся мятежным Ходящим, ставит на карту свою жизнь, чтобы помочь юной Ловчей, не всегда