Эмкаэлка - Анюта Соколова

— Это как раз и есть последняя воля моей дорогой усопшей подруги, — я тоже начертила в воздухе священный знак. — Она попросила взять девушку в услужение хотя бы на время, пока решаются имущественные дела. Видите ли, подруга завещала ей значительную сумму и боялась, что другие родственники будут очень этим недовольны.

— Понятное дело, — хохотнул Тоден. — Кому приятно терять денежки. Ваша доброта, госпожа Керон, не имеет границ. О, а вот и наш Франс! Вам, разумеется, хотелось бы остаться с ним наедине. Не смею докучать, мои дорогие, не смею докучать!

Мысленно я застонала. Барон каждый раз так явно подчёркивал несуществующие отношения между мной и своим сыном, что ставил меня в неловкое положение. Я вовсе не хотела напрасно обнадёживать Франса или доводить дело до решительного объяснения.

— Добрый вечер, Хеллин, — Франс поклонился и глубоко вздохнул, словно трагический актёр на сцене. — Вы так неожиданно нас покинули.

— Менее чем на день.

— При некоторых обстоятельствах день кажется вечностью, — второй вдох был ещё патетичнее и многозначительнее.

— Вам следовало бы чем-нибудь занять себя. Например, прогулкой верхом или чтением.

— Я не мог ни на чём сосредоточиться в ваше отсутствие, потому что постоянно думал о вас.

Здесь мне, вероятно, полагалось раскаяться и припасть к широкой и мускулистой… узкой и впалой груди Франса. Внутри вспыхнула досада. До чего же обидно тратить свои последние дни на пустой флирт! Ни один похититель в здравом уме не вступил бы в сговор с сыном барона — просто потому, что Франс через минуту забудет доверенную тайну и займётся куда более важными вещами. Например, подбором рифмы или определением оттенка чайной розы. А мне приходилось поддерживать разговор, изображать интерес и улыбаться в нужных местах! Как бы невзначай я затронула отношения с Фархизом.

— В империи прекрасные скакуны, — живо откликнулся Франс. — Не правда ли, Хеллин?

— Вы имеете в виду их кавалерию? — предприняла я ещё одну попытку.

— А у них есть кавалерия? — Франс очень удивился.

— Да, именно с её помощью император тринадцать лет назад присоединил Белсо́ну.

— Что-то такое припоминается. Но эта новейшая история — какой в ней прок? У Шираза существует разведка, армия и дипломаты, пусть они и отрабатывают своё содержание. Фархизские лошади же…

Дальше последовала лекция о сравнении фархизских и нофирских рысаков с подробным перечислением отличий в шеях, холках и крупах. К лошадям я была совершенно равнодушна, однако пришлось поддакивать и восторгаться. Спас меня господин Лавер, который вошёл в гостиную из парка.

— Сегодня дивный вечер, — пробасил он и важно огладил пышные усы. — Здравствуйте, госпожа Керон. Согласитесь, сидеть в такую погоду в доме — преступление. Особенно в нашем климате. У нас ведь, увы, не Фархиз.

— В Медо́нге на севере империи морозы стоят с сентября по июнь, — невинно заметила я. — А в Берму́ше круглый год жара. Какую конкретно область Фархиза вы имеете в виду, господин Лавер?

— Разумеется, старый Фархиз, — мой собеседник насмешливо посмотрел на меня. — Сколько лет той империи, госпожа Керон? Двести? Двести пятьдесят?

— Через год будет триста, господин Лавер.

— А Ширазу тысяча триста лет! Тысяча триста! — Лавер поднял вверх палец с массивным перстнем. — И мы не раздвигаем свои границы, покоряя соседние страны.

— Простите, Вильям, — запротестовал Франс, — а как же Кади́с? Когда-то это было самостоятельное государство.

— Ой, ну вы сравнили! — Лавер подкрутил ус. — Варварские племена, управляемые дикими вождями! К тому же когда это было — семьсот лет назад?

— Нофир король присоединил в прошлом веке, — напомнила я.

— Госпожа Керон! — возмутился Лавер. — Как вы не понимаете, это же совершенно другое! Князь Нофира сам попросил нас о военной поддержке!

— Вероятно, он не ожидал, что за поддержку придётся расплатиться независимостью, — парировала я. — Мы можем только гадать о его намерениях: почему-то вся княжеская семья погибла во время той войны. Королю оставалось лишь назначить наместника из числа преданных Его Величеству ширазских сановников.

— Опасные вещи говорите, госпожа Керон, — Лавер понизил голос. — Опасные и неподобающие юной девушке.

Удар гонга прервал наш разговор. Ужину я обрадовалась так, словно опять перенеслась в суровое приютское детство. Может, моё тело и могло обходиться без пищи месяцами, но живот самым неприличным образом напоминал, что последний раз я ела вчера. За столом меня усадили между Франсом и госпожой Шенизой, благообразной старушкой с розовыми щёчками и овечьими белоснежными кудряшками. Лавер устроился рядом с баронессой, которая всегда выходила к столу в пышном шуршащем платье. Седьмым сегодня присутствовал господин Бенер, степенный, флегматичный и немногословный мужчина средних лет.

Дико было подозревать кого-то из этих людей в похищении фархизского принца. Ещё невероятнее выглядела мысль, что один из них — мой убийца. Конечно, имелись слуги, которых барон держал в избытке. Два камердинера, камеристка баронессы, пять или шесть горничных, дворецкий, экономка, повар, кухарка с помощницами, лакеи, конюшенные, садовники… Могла ли я подпустить кого-то из них настолько близко, чтобы он всадил стилет мне в шею?

— До чего приятно видеть, что молодая девушка ест с аппетитом, — довольно сказала Шениза. — А то как ни посмотришь, все клюют словно птички. Пара листиков салата и кусочек отварной куриной грудки, такой крошечный, что без увеличительного стекла не разглядеть!

— Они сидят на диете, — важно произнёс барон. — Берегут фигуру.

— Сидеть можно на стуле, — возразила Шениза. — В крайнем случае на лошади. А хорошая фигура не у тех, кто морит себя голодом, а у тех, кто уделяет много времени прогулкам на свежем воздухе.

Энергичная старушка победно оглядела присутствующих и принялась за вторую отбивную. Барон пожал плечами, Франс покивал, Лавер ухмыльнулся в усы, господин Бенер невозмутимо положил себе добавки, баронесса, по обыкновению, промолчала.

Самые заурядные люди. Со своими воззрениями, привычками, странностями. Неужели среди них затаился тот, кто мечтает столкнуть две огромные страны? Шираз и Фархиз веками поглощали мелкие государства, сейчас мы с империей делим мир ровно пополам. Война между нами станет настолько масштабной, что победителю достанутся руины. Неужели сто миллионов стоят разрушенного мира? Или похитителям безразлично всё, кроме собственного обогащения?