Оберег от истинности - Катерина Пивоварова

мне кажется, будто это происходит, когда я рядом с Алрондом Вэйлом? Когда мы каким-то образом касаемся друг друга? Или даже, когда он просто стоит слишком близко? Мне казалось это самой важной деталью. Но что может подумать мистрис? Наверняка это всё прозвучит так, будто я неровно дышу к преподавателю. Я решила дать этой ситуации последний шанс самой разрешиться, не затрагивая Вэйла. — Он нагревается до такой степени, что мне становится больно. Я бы хотела, чтобы вы взглянули на него. — Конечно. Снимай, — приказала мистрис Ларасса, надевая обратно перчатки и приглашая меня к рабочему столу, — Медленно, не торопясь. Вдохни и выдохни, расслабься. Тут ты под контролем, не о чем беспокоиться. — Я сейчас могу делать это без опаски — во мне практически не осталось энергии, — сказала я, снимая цепочку через голову, — Как раз во время последнего занятия что-то произошло, и у меня был такой мощный магический всплеск, что я попала в целительское крыло. И осталась без магии на ближайшую неделю, потому что энергии у меня нет. Мистрис-артефактолог заинтересованно хмыкнула, с осторожностью принимая у меня амулет. Она положила его на ту же железную подложку, на которой ещё недавно лежала шпилька, и придвинула увеличительное стекло. Хмыкнула снова, уже обеспокоенно. Долго рассматривала лежащий перед ней серебряный диск, потом взяла свои инструменты — серебряные ножички, молоточки, маленькое долото и принялась что-то равномерно простукивать, подкручивать и выпиливать. Амулет вспыхнул золотистым огнём, подсветив руны. Мистрис нахмурилась, видимо, ещё не до конца довольная результатом. Повторила свои манипуляции. Потом ещё и ещё. Я любила наблюдать за работой артефактолога, чувствуя вибрирующую магию, которая исходила от исследуемых предметов. — Ну вот, готово! — наконец, она протянула мне цепочку. Надев её, я вздохнула полной грудью, наслаждаясь приятной прохладой серебряного диска. Без амулета я ощущала себя голой, привыкнув к его тяжести и чувству спокойствия, которое он дарил. Я пару раз приходила к мистрис Ларассе на проверку амулета, и после её поправок, надевать обновлённый амулет казалось так же приятно, как ложиться на свежее постельное бельё. Мистрис Ларасса облокотилась на стол, внимательно рассматривая меня. — Твой амулет пережил воздействие мощной магии. Большинство барьеров уничтожены, я поставила их заново. И руны пришлось обновить. Что-то очень сильное пробивалось через твою защиту. Такие чары мне незнакомы. Если бы я тебя не знала, — она хохотнула, — то подумала бы, что ты балуешься тёмной магией. Она часто оборачивается против своего носителя. У меня внутри всё оборвалось. Не могла спокойно реагировать, когда меня подозревали в тёмных чарах. Слишком силен был страх снова почувствовать себя изгоем, как когда моя магия проявилась и напугала всех окружающих. Но Ларасса, казалось, не замечала моего немого ужаса, и спокойно продолжила: — Потому что принцип воздействия похож на неё. Тёмная магия не видит преград. И та сила, которая атаковала твой амулет — тоже.

Мысли в голове метались от волнения. Меня атаковали тёмной магией? В Академии? В самом безопасном месте королевства, как его называл ректор Каэл? Но в последнее время я засомневалась в объективности и трезвости суждений ректора. Казалось, будто его не волнуют проблемы королевства. Самым главным вопросом, заботящим его, была стабильность Кадарата. Но все вокруг понимали, что без внешнего спокойствия стабильности не будет. Значит, нужно было готовиться к любому исходу событий. Защита Академии была хоть и очень прочной, но всё же однотипной и старомодной. Старые защитные и барьерные заклинания, используемые веками, всё ещё действовали. Но магия менялась постоянно. Это живой материал, отзывчивый к новым идеям того, кто её творит. Использование магии всегда зависело от фантазии мага. Известные чары или руны на то и были известными — их стабильность уже хорошо себя зарекомендовала. Маг знал, что ожидать от простой огненной руны — она взорвётся и опалит того, кто к ней близко подойдёт. Энергию на чары исцеления маг брал из себя или специальных артефактов. Но тёмная магия была изобретательной. Потому она и была тёмной — у неё не было этических запретов. Для энергии годилось абсолютно все и всё. Тёмные могли создать руну, которая впитывала в себя жизненные силы всего, что её окружало. Вместо привычного взрыва огненная руна начала бы медленно пожирать всё вокруг себя, высасывая энергию из любого живого существа, попавшего в её поле действия. И отдавала бы её тому, кто её создал. Тёмная магия была вне Кодекса, а значит — вне законов цивилизованных государств. Её презирали и боялись. Как презирали и боялись тех, кто её использовал. Поэтому, как любой нормальный человек, слыша о тёмной магии, я испытывала нешуточное беспокойство. Особенно когда вдруг выяснилось, что меня, возможно, атаковали ею. Исподтишка — иначе бы я, наверное, догадалась о чём-то, но тёмная магия умела действовать скрытно. — Мистрис Ларасса, — медленно начала я, стараясь не смотреть в испытующий взгляд артефактолога, — Есть ли способ отследить, откуда было воздействие? — Нет, источника я не увидела. Как я сказала, это была мощная магия, и она похожа по своей сущности на тёмную. Но я не вижу в ней желания навредить или чего-то опасного, — она замолчала, и я несмело повернулась к ней, — Эта магия — что-то похожее на ребёнка, ловящего бабочку. Стремления познать новое в нём больше, чем понятия о силе. И, когда бабочка оказывается в руке… — Ларасса повернулась и резко сжала пальцы прямо перед моим носом, — Увы, её хрупкая жизнь не выдерживает этого желания. Так же и эта магия. Она не тёмная. Она просто другая. Она смяла защиту амулета не потому, что хотела тебе навредить — её что-то интересует в тебе. Тебе нужно наблюдать за этим и быть осторожной, но большего я тебе сейчас рассказать не смогу. Я распрощалась с мистрис Ларассой и рассеянно побрела по коридору. На меня воздействует какая-то странная магия, от которой меня не защищает амулет. Он призван оберегать с обеих сторон — как окружающих от моего дара, так и меня от чужого. При этом магия не пытается мне навредить. И что нужно тому, кто её творит — непонятно. От объяснения артефактолога яснее не стало. Она посоветовала мне обязательно доложить обо всём ректору Каэлу. Я понимала, что это нужно сделать, но сомнения одолевали. Вдруг он снова не воспримет мои слова всерьёз? Я дала себе день на обдумывание. В конце концов, сейчас мой амулет снова с обновлёнными барьерами, и ничего страшного со мной не должно случиться. По крайней мере,