Агент Их Величеств, часть четвёртая - Александр Н. Александров
– О! – Артур тихо захлопал в ладоши. – Впечатляющий сервис. И когда в последний раз Чернополынь выплачивала кому-либо тот или иной вид компенсаций?
– Около восьмидесяти лет назад, насколько мне известно. – Нот равнодушно пожал плечами и принялся возиться с замком толстой стальной двери, на которой едва можно было прочесть красные трафаретные буквы, складывающиеся в слово «выход». – Тогда во время бунта заключённых погиб заезжий коммерсант из Заречья.
Старый замок, наконец, щёлкнул, дверь сипло лязгнула и распахнулась. Мир швырнул в лицо следователю новую пригоршню диких и загадочных ароматов: цветы, травы, тина, вода, гниющая зелень и ещё что-то специфически болотно-речное, глубокое и непередаваемое. Так пахнет рыбья чешуя на песчаном берегу холодного лесного озера, пока сама рыба сочно потрескивает над дымным костерком: аромат удачной охоты и сытого уюта посреди сырости и камышей.
За стену охраняемого периметра вёл длинный коридор со стальными стенами, освещённый цепочкой тусклых графитовых лампочек. Коридор был настолько узок, что двум мужчинам средней комплекции было бы крайне трудно в нём разминуться – к безопасности здесь подходили с учётом всех мелочей. Но особенное впечатление на Фигаро произвели длинные разноцветные полосы разных металлов вплавленные в стены коридора: медь, магнетит, чугун, серебро... Всё это настолько искажало эфирный фон, что сплести заклятье в этом коридорчике смог бы, разве что, магистр вроде Артура или Стефана Целесты. Такого следователь не видел даже на Дальней Хляби.
«Хотя что Хлябь, – подумал он, – Хлябь, если подумать, для колдунов так, курорт строгого режима. Причём режим этот в большинстве случаев обеспечивают сами колдуны. А тут – Чернополынь, та самая, знаменитая, средоточие слухов не жутких, но приземлённых и дрянных просто в силу своей обыденности. Тут сидят уголовники, рецидивисты, особо опасные, в общем, все тяжкие статьи, за которыми идёт либо вешалка, либо билет в Краевые обходчики... Однако же, ну и аромат от этого Нота, хоть нос затыкай...»
Следователь аккуратно коснулся тонкой ментальной ниточки, соединяющей его голову с головой старого колдуна, и послал вдоль по невидимому проводу осторожный сигнал.
«Да, Фигаро? Что-то заметили?»
«Вы алхимик. Не подскажете, чем это так воняет от нашего капитана? Он что, спал на бочке с токсичными отходами?»
«А, заметили! – Мерлин довольно усмехнулся в центре головы следователя. – Да, он недавно из алхимического цеха. Но, увы, подробнее сказать ничего не могу. От него несёт катализаторами первичного цикла, которые используются в органической алхимии, однако, к сожалению, это ни о чём нам не скажет. Органическая алхимия это всё про углеводороды; в начале её цепочек лежат, грубо говоря, нефть, уголь и соль. Из этой святой троицы можно заново воссоздать всё живое на земле – если, конечно, у вас завалялись чертежи. Поэтому я не могу сказать, что именно синтезировали в той лаборатории, в которой наш бравый капитан за каким-то чёртом недавно побывал. Но кое-какие соображения у меня есть»
«Ой, да бросьте. – Фигаро против воли поморщился. – Слишком очевидно. Я и сам вижу, какого размера зрачки у этого Нота, его ярко-розовую морду и характерные вкрапления в радужках. Да, капитан унюхивается «синей пылью». И что? Артур, это Чернополынь. Тут каждый третий сидит на этой дряни. И все поголовно что-то курят, колют или пихают под язык, включая, разумеется, гвардейцев»
«Угу, угу. А ещё у Нота на пальцах пятна от йода. А йод, если вы не в курсе...»
«...индикатор, которым проверяют качество «синей пыли». Ну и что дальше? Я не исключаю, что капитан только что прямо из подпольной лаборатории, где «пыль» варят десятками фунтов – что с того? Мы не Госнаркоконтроль»
«Но вы упомянете об этом в отсчёте?»
«Всенепременно. А вы давайте помогайте мне. Не получается у меня что-то изображать торгового агента»
«Ну почему же: там, в каптёрке, вы так нахмурились на нашего капитана, что я вами прямо загордился»
«С кем поведёшься...»
«Ладно, ладно. Я буду мыть Ноту мозги, а вы делайте загадочное лицо и злобно сверкайте глазами»
И тут коридор неожиданно кончился. Хлопнула дверь, широкоплечий капитан шагнул в сторону, пропуская следователя с колдуном, и...
– Вот это да...
Это, собственно, всё, что у Фигаро получилось выдавить из себя, пока он с широко открытым ртом вертел головой по сторонам, пытаясь охватить взглядом совершенно потрясающий мир, раскинувшийся за стенами чернополынского каторжного периметра.
То, что он увидел, было похоже... похоже на...
Однажды, начитавшись статеек в свежем выпуске «Вокруг земного шара» следователь попросил Мерлина показать ему настоящие джунгли. Тот, внезапно, согласился, более того: всецело поддержал идею Фигаро. Старому колдуну, как оказалось, позарез были нужны какие-то особо редкие лилии, вытяжка из которых входила в состав тех экзотических субстанций, в которых всё ещё нуждалось новое тело Артура.
– Экстремальное повышение нейропластичности, борьба с разрастаниями глиальных тканей – всё это, увы, требует постоянных вливаний довольно агрессивных алхимических декоктов. Ну ничего, лет через триста, когда я вырасту большим и стану космонавтом, терапия уже не понадобится, а пока что поехали, покажу вам джунгли. Но – завтра, а пока что я сделаю вам несколько прививок. Мы отправляемся на Амазонку, а там полно всякой дряни. Не волнуйтесь, больно не будет.
Больно, действительно, не было: мягко жужжащие машинки Мерлина провели процедуры иммунизации следователя совершенно безболезненно. Но вот сами джунгли...
Колдун воспользовался блиц-коридором («...ничего, один-то раз Ноктус мне простит...») что немного разочаровало Фигаро, который втайне надеялся на нечто вроде полёта на дирижабле с большим панорамным окном и экзотической кухней в каюте-ресторане. Телепортацию следователь не любил: во-первых, она была субъективно неинтересна – миг жужжащей темноты, и всё – а во-вторых, перемещение сразу через несколько часовых поясов да ещё и в радикально другой климат сильно било по организму, лишая тело возможности адаптироваться к смене обстановки. Были люди, которые вообще не могли привыкнуть к подобному издевательству и просто лежавшие после перемещения пластом (это называлось «скачковой болезнью»). Фигаро так сильно не страдал, но дальние блиц-переходы давались следователю, всё же, нелегко.
...Артур перенёс их на