Шолох - Антонина Крейн

Другой причиной для слез были воспоминания о летяге: мой любимый плащ остался в Рамбле. Наверное, глупо оплакивать одежду. Скажешь кому – застыдят. И все же сердце щемило: столько лет мы провели вместе! Утешало лишь то, что летяга как следует нагулялась, прежде чем кануть на дне морском.

Зато перламутровый балахон из Рамблы ожил. Как оказалось, заклинание Ол`эна Шлэйлы не расколдовало рубаху, а лишь временно ее усыпило. Когда шелковые чешуйки зашевелились, я запаниковала.

Что, опять удушение, акт второй?!

Но вне родных пенатов ночнушка была далеко не такой дерзкой. Она только тихо колыхалась и переливалась под солнцем, поводя чешуйками туда и сюда. То-то же! Я рада, что кто-то научил ее незамысловатому правилу: в чужой монастырь со своим уставом не ходят.

* * *

Следующий день был в разгаре, когда я наткнулась на столичную дорогу.

Как водится, она возникла будто из ниоткуда. Раз – и передо мной указатель: «Аллея Радужных Осколков. Добро пожаловать в Шолох!» И галечная тропинка убегает вперед.

Вскоре появились заборы, увитые лимонником и глицинией. На обочинах затрепыхались бабочки. Уютные перебранки шолоховцев послышались из распахнутых – по случаю хорошей погоды – окон.

Я с наслаждением вдохнула пряный воздух любимого города. Эстет различил бы в нем нотки древесины (приличные такие нотки), намек на речные водоросли, сладковатые ароматы сирени и грибное послевкусие. Пессимист наверняка учуял бы коровьи лепешки. Романтик – феромоны, беспощадно атакующие студентов.

Я же чувствовала преимущественно запах жасмина, хотя, подозреваю, тому виной не Шолох, а Карлова магия, бурлящая в моей крови.

И еще немного отдавало мокрой землей и червяками. Но это, думаю, нервное: исподволь я боялась, что на меня снова бросятся Ходящие, а потому кралась по улицам на мысочках, отчаянно стараясь сойти за придорожный куст.

Однако, когда за очередным поворотом мне открылся уютный ресторанчик «Поцелуй фортуны», я отринула страхи.

У ресторанчика была веранда подле водяной мельницы. Широкое мельничное колесо крутилось медленно и величаво; в поднимаемой им пене поблескивала радуга. Цветные рыбешки плескались в реке. Деревянная табличка у входа гласила: «Драконы никогда не пробовали наш кофе – теперь они вообще не могут проснуться. Не проходи зазря; не допускай ошибки!»

– Люди, да вы просто идеальны! – Я восторженно выдохнула и рванула туда.

У меня опять не было денег. Но в Шолохе это уже не казалось проблемой: выручат студенческие трюки.

– День добрый! – Я плюхнулась в плетеное кресло у водяного колеса. Так, чтоб брызги долетали – весело же.

Официантка дала мне меню.

– Так-так, – сказала я. – А у вас на норшвайнском языке меню нет?

– Нет. – Веснушчатая девушка покачала головой.

– А на шэрхенлинге?

– Тоже нет.

– А на гномьем?

– Нет… – Работница «Поцелуя» стыдливо опустила взгляд и затеребила кружевной подол платьица.

– Супер! – Я возликовала. – Давайте я вам сделаю все три перевода – а вы мне кофе бесплатно нальете. Пойдет такой план?

Девушка удивилась и пообещала узнать.

Две минуты спустя на моем шатающемся столике обнаружились кофейник, молочник, глиняная чашка и бумага с писчим пером. Я честно выполнила обещанную работу. Особенно забавно было переводить состав бесплатного «завтрака по-тернасски»: «Хлопок по спине, две таблетки от головной боли, стакан колодезной воды». О да, при степных разгульных привычках – самое то!

Владельцам кофейни мои труды, видимо, понравились, потому что бонусом к кофе мне выдали свежий номер газеты «Вострушка».

На титульном листе, как и раньше, значилось: «Печатается под редакцией Анте Давьера». Ну да, ну да. Давьер, он же маньяк, он же Теннет, в тюрьме – а бизнес идет. Что ж. Всем бы нам такую деловую хватку.

Я, лениво развалившись в кресле, начала читать содержание.

«Его Величество Сайнор и Совет: борьба разгорается».

«Казначейство в поиске золотых жил: расходы Шолоха растут не по дням».

«Новое лицо Чрезвычайного департамента: леди в гномьих рядах».

Я листала газету в поисках последней статьи, как вдруг в глаза мне бросилось два объявления.

Челюсть моя бесславно упала на грудь…

С первого объявления на меня смотрела я сама. Физиономия у портрета была так себе, злобная какая-то. Но в общем и целом – узнаваемо.

«РАЗЫСКИВАЕТСЯ», – бесстыдно вопила крупногабаритная надпись. Под ней шло перечисление особых примет: ухо порвано, рост средний, телосложение худощавое, волосы рыже-каштановые, на руке татуировка Ловчей, носит лассо и биту, крайне опасна.

Я вскочила с кресла. Натянула капюшон подаренной куртки, старательно затолкала волосы за ворот. Нервно помахала веснушчатой официантке и почти бегом рванула прочь от «Поцелуя фортуны».

Газету я не выпускала из рук.

Ведь на той же странице было еще одно объявление, не менее примечательное. Оно гласило:

«Господа добровольцы! Вас очень ждут!

Ты умен, силен, ловок и хитер? Ты хочешь разбогатеть и готов послужить своему королю? Прими участие в экспедиции под дворцовый курган! Спаси принца Лиссая, стань национальным героем и получи сто тысяч золотых в придачу!»

Под надписью лыбились два нарисованных молодца – маг и воин. Они стояли спинами друг к другу, как на театральной афише, и показывали большие пальцы.

На ходу я прочитала неуклюжий текст еще разок.

Что?!

Хорошо, с тем, что я в розыске, еще можно смириться – значит, Карл пустил это дело на самотек. Неприятно, но предсказуемо.

Но Лиссай под курганом?.. Невозможно!

Вдруг кто-то окликнул меня.

– Эй, мамзель, огонька не найдется? – поинтересовался блеющий голосок. Я вздрогнула и буркнула, что не курю.

– Да ладно, скидку на перевозчика сделаю! Подсоби сатиру, ну, мамзель!

Прежде чем обернуться к настырному гражданину, я постаралась максимально изменить свою внешность. В данных обстоятельствах это значит, что я выпятила губы, как речная ундина, по-гномьи свела брови к переносице и надула щеки, будто тролль.

Сатир только тихо ойкнул от открывшегося ему зрелища.

– Не курю, сказала! – басовито рявкнула я, еще больше расшатывая психику собеседника.

– Добро, добро! – Сатир замахал волосатыми руками и, тряся хвостом, уцокал к постоялому двору на соседней полянке.

Я проводила мужичка задумчивым взглядом.

Вообще, в Шолохе мало сатиров, промышляющих перевозками. Я посмотрела на вывеску. «Подкова наших душ». Хм. Помнится, мой приятель Патрициус работал во дворе с очень похожим названием, и там тоже был сатир-администратор. Если это единая сеть заведений, то зря я спровадила козлоногого.

Я снова обратилась к унни… После нескольких безуспешных попыток мне все же удалось достучаться до энергии бытия. Она благосклонно подарила мне оранжевый огонек на кончиках пальцев.

– Эй, сатир! – крикнула я. Снова басом. – Возвращайся, дружище.

Козлоногий товарищ с опаской приблизился. Когда его вонючая самокрутка задымилась, он добродушно усмехнулся в бороду:

– Скидку хочется, да?

– Не скидку, нет. Знакомого своей