Криминалист 12 - Алим Онербекович Тыналин

— А что вы думаете по этому поводу?

Он закрыл блокнот.

— Митчелл, — сказал он. — Я двадцать лет свечу ультразвуком в бетон, грунт и в породу. Я видел карстовые пустоты, забытую арматуру, кабели, бочки, один раз автомобиль в насыпи. — Он застегнул кофр. — Я знаю, что я думаю. Но в протоколе этого не будет, потому что туда не заносятся мои догадки и гипотезы, а вам такая бумага в суде только повредит.

Наверх мы поднялись в половине пятого.

Когда клеть вышла к порталу и Роум отодвинула решетку, в лицо ударил воздух пустыни, сухой, ледяной, сорокаградусный. После сырых пятидесяти пяти внизу он показался обжигающим.

Небо на востоке, над аризонской стеной, уже серело от восходящего солнца.

Скарпетта поставил кофр на бетон и распрямил спину.

— Знаете, что мне не дает покоя? — сказал он.

— Что именно?

— Она нашла это все в одиночку, — сказал он. — С тем же прибором, в этой же галерее, ночью. Без меня, вашего фонаря и инженера с чертежами.

Он посмотрел вниз, на гребень, где горела цепочка фонарей.

— А потом ее нашли мертвой, — сказал Скарпетта.

* * *

Прямых улик не было, это следовало признать вслух, прежде чем что-то предпринимать.

Я разложил все на столе в гостевом домике днем, после трех часов сна. Все найденные доказательства, сложенные вместе, складывались в одну картину только у меня в голове, в суде все они рассыпятся за полчаса. Косвенные улики, все до последнего пункта. Ни отпечатка пальца, ни свидетеля.

Против семидесятилетнего человека, чье имя выбито на бронзовой доске в вестибюле административного корпуса.

Значит, нужно получить его самого. План я обдумал за час, записал по пунктам, как это сделал бы Ленц.

Блокнот я изготовил вечером, за столом в гостевом домике, за два часа.

Обыкновенный полевой блокнот на пружине, такой же, как мой рабочий. Первые двадцать страниц заполнил настоящими рабочими записями последних дней, осмотр галереи, замеры болта, опись изъятого в архиве. Пусть все выглядит как блокнот работающего человека.

А дальше, с двадцать первой страницы, шло то, ради чего затевалось.

Я переписал из протокола Скарпетты отсчеты, но переписал не подряд, а своей рукой, с сокращениями и помарками, как пишут на месте. Столбцы времени прихода, расчеты глубины на полях, зачеркивания.

Схема стены с разметкой по футам. Три области, обведенные и заштрихованные. Против каждой указаны размеры.

На отдельной странице, крупно, то, чего в протоколе Скарпетты не записано.

«Обл. 1 — дл. 5′6», толщ. 1′9', гл. 16′3' Обл. 2 — дл. 6′0', толщ. 1′11', гл. 16′1' Обл. 3 — дл. 5′0', толщ. 1′8', гл. 16′4' Все три вытянуты по горизонтали, оси параллельны, одна отметка. Ковалик Дж. — 6′1' по мед. карте? Рейес М.? Барт Э.? Запросить антропометрию по ведомостям л/с (мед. осмотр при приеме, 1933−34).'

Ниже, другим нажимом, будто дописанное позже:

«Скарп. привезет второй компл. датчиков в понед. Повторный проход вторник. До передачи в Вашингтон копий не делать, оригинал один.»

Последняя строка была главной. Ради нее писалось все остальное.

Слух я пустил в тот же день по официальным каналам, потому что неофициальные до Ван Дорна дошли бы медленнее.

Начал с Финдли.

Я зашел к нему в кабинет вечером с папкой, и попросил разрешения на дальнейшее пребывание в нижнем бьефе.

— Зачем вам туда? — Финдли поднял голову от бумаг.

— Я разбил палатку в лагере экологической группы, — сказал я. — С сегодняшнего вечера буду там ночевать.

Он отложил ручку.

— Агент, у вас есть казенный дом в Боулдер-Сити, с кроватью и с горячей водой. Зачем вам спать на галечнике?

— Затем, что мне неудобно ездить туда-сюда, — сказал я. — Оборудование тяжелое, спуск по серпантину занимает сорок минут, а работать я собираюсь и утром, и вечером.

— Какое оборудование?

Тут я сделал короткую паузу, такую делает человек, соображающий, много ли говорить постороннему лицу.

— Ультразвуковой дефектоскоп, — сказал я. — Взят напрокат в Лас-Вегасе, у той же конторы, что давала прибор доктору Коул.

Финдли откинулся на спинку.

— Вы что, исследуете плотину?

— Я делаю то же, что и погибшая, — сказал я. — Чтобы понять, из-за чего она погибла.

— Без согласования с региональным управлением?

— Прибор мой, за него отвечаю я, к сооружению он не крепится и на режим работы не влияет. — Я положил папку на колено. — Если региональное управление сочтет нужным оформить это иначе, я подчинюсь. Но сейчас у меня открытое дело о насильственной смерти, ждать две недели я не могу.

Финдли долго молчал.

— И что вы уже нашли? — спросил он.

— Пока кое-что предварительное. — Я похлопал по папке. — Есть отклонения от проектной картины. Три участка. Но это черновые данные, я их еще перепроверяю.

— Три участка чего?

— Не знаю, — сказал я. — Прибор показывает разницу в отражении. Что там на самом деле, ультразвуком не установишь. Мне обещали привезти второй комплект датчиков в понедельник, сделаю повторный проход во вторник, тогда будет о чем говорить.

— А до тех пор?

— До тех пор у меня один блокнот с цифрами. — Я сказал это буднично, глядя на папку, а не на него. — Копий не снимал, в Вашингтон ничего не передавал. Пока перепроверка не закончена, отправлять сырые данные нет смысла, только людей путать.

Финдли смотрел на меня, но я видел, что он думает не про блокнот, а про свою карьеру, региональное управление и то, что это попадет в газеты.

— Митчелл, — сказал он. — Вы отдаете себе отчет, что будет, если это попадет в прессу? Вам нужны заголовки в духе «ФБР ищет трещины в плотине Гувера»?

— Поэтому я пока и не отправляю непроверенную информацию.

Он потер лоб.

— Ночуйте где хотите, — сказал он. — Но покажите мне пожалуйста ваш отчет по исследованию прежде чем отправлять дальше.

Я сослался на тайну следствия и после недолгого спора согласился показать часть добытых сведений. Затем ушел.

С Осгудом я поговорил сразу после этого, в столовой. Построил разговор иначе, потому что Осгуд был человек любопытный и разговорчивый, любую новость разносил по объекту не из злого умысла, а потому