Сундучок мертвеца - Дарья Сергеевна Гущина

И сундук... это всё. Если отец с ним расстался, значит, точно всё.

И сундук... это повод. Во-первых, чтобы открыть — просто суметь открыть. Я выросла с мечтой разгадать его тайну, и мечта во мне до сих пор внезапно сильна. А во-вторых, это деньги. Если у меня получится сотворить подобное, это большие деньги — и это насущное. А в-третьих, мне не хватает всего трёх изобретений до звания младшего мастера. И это тоже, да, деньги — более серьёзные заказы и заказчики.

Внутренняя борьба была жестокой, но короткой. Как и все последние двадцать лет. Нет, как всю мою последнюю взрослую жизнь — или гордость, или инстинкт выживания. Или гордо вороти нос, или молча бери любые заказы и деньги, лишь бы не сдохнуть от голода, оплатить съёмное жильё и позаботиться о мамином лечении.

Как всегда, победило низменное и насущное. Хотя мама ушла в Небытие за год до отца.

— Пора возвращаться, Маля, — силд Шутнар улыбнулся. — Слухи давно улеглись. Долги, в которые твой отец влез из-за своего последнего проекта, он раздать успел. Возвращайся. У тебя светлая голова и золотые руки. Нам очень нужны такие ремесленники. Мы и доучиться поможем — до необходимого звания. Опытом и знаниями ты точно средней руки мастер, если не старший.

А я не просто так была недоверчивой. В отличие от отца я всегда знала, когда меня хотят использовать.

— Что вам нужно? — я нахмурилась, не сводя глаз с серого сундука. — На самом деле? Только про дружбу и прочее не заливайте, ладно?

— Если ты не веришь в настоящую дружбу, это не значит, что её нет, — усмехнулся старый ищеец. — Но хорошо. Если тебе так проще — хорошо. Твой отец До лган Дух умер своей смертью — от переработки. Но есть некоторые указания на то, что ему помогли умереть. Или довели до переработки, или он сам себя довёл, потому что испугался.

— Испугался? — не поверила я. — Отец ничего не боялся. И никого.

— Вот! — силд Шутнар взмахнул свободной рукой. — А свидетели утверждают, что последний месяц он очень боялся — всего. И ещё момент: он запретил извещать о своей смерти — родственников, друзей. Мы узнали о его кончине всего седмицу назад. Почему, Маля?

— Дом? — поняла я. — Вы считаете, что дома что-то осталось — из того, над чем он работал? Чем он жил в последние годы? Я же должна была вступить в наследство ещё семь лет назад, причём в полное. Переработавшие люди быстро идут прахом. Он не хотел, чтобы дома кто-то появлялся — даже я? Потому что там спрятано... нечто? А вы, получается, нарушаете его завет.

Снова посмотрела на сундучок и добавила:

— И сундук может открыться только дома. Только там, где его создали. А вам в дом не попасть, на нём сильная родовая защита. А если и попадёте, то осмотр провести не получится. Застрянете в одной кладовке на всю жизнь.

— Я хочу расследовать гибель твоего отца, — твёрдо сказал старый ищеец. — Это мой долг как друга. Веришь ты в дружбу или нет, мне неважно. Да, Малё нка, дом. Помоги мне попасть в ваш дом и изучить там всё. Осмотри его сама. Покажи что найдёшь и вспомни что сможешь. Большего я не прошу. Если мы подозреваем преступление, то имеем право нарушать любые заветы и завещания. Любые. А мы подозреваем. Пожалуйста, Маля, — настойчиво попросил он. — Просто вступи в наследство и впусти нас в дом. После этого делай что хочешь. Хочешь — снимай защиту, продавай дом и уезжай. Хочешь — оставайся и работай. Хочешь — пиши ищейский запрос на расследование и будь в курсе всего. Хочешь — нет. Мы тебя не потревожим. Нам просто необходимо для начала осмотреть ваш дом.

Дом — это тоже повод, неохотно признала я. Ничего не снимать, иметь свой угол — и свою просторную мастерскую. И, опять же, деньги, которые я могу вложить в новые опыты (и звание), а не в съёмную крышу над головой.

И, в конце концов, это мамин дом. Не отцовский. Это дом моих предков — по маме. Куда, оказывается, я могла вернуться ещё семь лет назад.

Когда мама заболела, мы перебрались на Ремесленные острова. Где полно мелких малонаселённых островков и большой спрос на рабочие руки даже подмастерьев: для амулетов, востребованных на материках. Для лишённых чудесной силы материковых людей амулеты создаются только здесь. Но так-то хороший ремесленник нужен везде — и может работать везде. Хоть на Ремесленных островах, хоть на Сонных. Хоть на Серых.

И это тоже мой дом.

А последний мамин завет: прости отца. Или хотя бы не злись на него. Не люби, но и не злись. И я обещала.

Я шепнула наговор, снимая часть защиты:

— Проходите, силд Шутнар.

Надеюсь, я об этом не пожалею.

Серый город не любит чужаков. Приезжие должны плодотворно трудиться на благо города, не то житья им здесь не будет. Сергород затаит обиду, высосет чудотворную силу, заберёт здоровье, сведёт с ума — и сгинет чужак во цвете лет в неизвестном направлении. И искать его никто не будет, хоть все ищейские пороги обей. Известно же: Серый город не любит чужаков. И уничтожает неугодных.

Странно, что делом отца всё-таки решили заняться. Отец же чужак, пришлый, и все признаки нелюбви Серого города налицо — пошатнувшееся после тридцати лет здоровье, иссякающая чудесная сила и, главное, признаки безумия. Это и таинственный отцовский проект, и огромные долги, из-за которых мы точно лишились бы дома, не будь он маминым. Друзья мамы в первые годы её болезни, пока она ещё узнавала своих, навещали и рассказывали последние сплетни. У меня от них волосы дыбом вставали. И каждый раз я думала: хорошо, что мы уехали и не видим всего этого.

Наверное, если бы прах отца не всплыл вместе со знаменитым сундуком на Красном кладбище Сонных островов, никто бы его не искал. Сгинул — и сгинул. Чужак же. Приезжий. Довёл город. Но всё равно странно, что ищейцы взялись.

Я сидела на крыльце дома в окружении сумок и думала о чём угодно — лишь бы оттянуть время. Входить не хотелось. То есть и хотелось, и нет. Я не была здесь двадцать лет. И минимум семь лет дом простоял без хозяина. А если вспомнить, что