Клондайк - Андрей Васильевич Саломатов
Теперь у Александра появилась другая проблема; как, не имея доступа к Сокольскому, его взять? Квартира крота и подступы к ней хорошо просматривались и охранялись, наверняка из нее имелся не один выход. А сам Фабер был связан по рукам и ногам работой и слежкой. О том, чтобы уволиться, не могло быть и речи — его сразу убрали бы как слишком много знающего.
Второй рабочий день на фабрике был копией первого, с той лишь разницей, что цех оказался больше по площади, а значит, таскать клонов приходилось дальше. Александр сравнил оба маршрута до цехов и понял, что они находятся рядом друг с другом по обе стороны от зала с оборудованием. Две бригады по очереди работали то в одном цеху, то в другом. Но эта чрезвычайно полезная информация сейчас показалась ему совершенно не нужной. Фабер понимал, что занимается разгадыванием только потому, что чувствует свою полную беспомощность. Его попытки сблизиться с Сокольским и попросить у него помощи не оправдали себя. Этот путь завел его в тупик. Он перетаскал не одну тонну говна, сжег пару сотен мертвых тел, а теперь в грязи и вони вытирал и носил новорожденных клонов — и при этом лишь отдалялся от своей цели.
За два дня работы на фабрике Александр так и не сошелся ни с кем из бригады. Все они как на подбор были немногословными туповатыми мужиками, которые оживлялись только перед обедом от предвкушения стакана водки. Его поведение могло показаться хозяевам подозрительным, и Фабер несколько раз пытался завести знакомство, но сам же и отступал. От общения с «коллегами» у него сводило скулы, он был деморализован, отдавал себе в этом отчет и ничего не мог с собой поделать.
После работы Александр вернулся в «Эльдорадо» за сумкой и отправился в свою квартиру. Он чувствовал себя так, словно разгрузил несколько вагонов кирпичей, а вместо платы получил по морде. Усталость и унижение сделались единственной наградой за его труд. Лезть напропалую было равносильно самоубийству, дальнейшего плана действий не было... и Фабер решил отказаться от задания. Но и исчезать надо было так, чтобы хозяева ничего не поняли и не насторожились.
Дома Александр швырнул сумку на пол и повалился на кровать. Было четыре часа пополудни, он чувствовал страшный голод, но вставать не хотелось. Как же ему здесь все обрыдло! Этот допотопный город, где бездельников и преступников было больше, чем вместе взятых во всей Москве.
Эта кошмарная работа на фабрике — такую можно было представить только в безумном бреду. Квартира, в которой из-за видеокамер и подслушки нельзя было ни отдохнуть, ни расслабиться. И в особенности люди — все, кто его окружал, вызывали глубокую антипатию если выражаться мягко. Они не имели ничего общего со всеми, с кем ему приходилось общаться дома: его друзьями, соседями и сослуживцами.
Для своего исчезновения Александр избрал самый простой способ — уйти ночью перед работой, а своему благодетелю оставить сообщение, что он больше не в состоянии здесь работать и подался на заработки в Восточную Сибирь. «А что, если попросить крота помочь вернуть заблокированные деньги? Разыграть приступ жадности...», — продолжая мучительно искать выход, подумал он, но тут же отказался от этой идеи. Даже если Сокольский и снизойдет до его просьбы, к себе он его уже не пригласит. А Фаберу нужно было только приглашение. Он принялся было сочинять прощальное послание кроту, но тут Александра осенило: «А если написать, что я согласен принять в подарок или купить его девушек? В конце концов, он мне их дарил». Мысль была неплохая, но только на первый взгляд. Сокольский предлагал клонов, когда подозревал Фабера, он был сильно пьян, а главное, если крот и захочет выполнить обещание, девушек приведут Александру на дом. Игры в демократичность босса закончились. Его теперь можно было взять только с помощью спецназа.
Фабер услышал сигнал и повернул голову в сторону экрана. Черная пластина засветилась, на ней выступила крупная надпись: «Саня, зайди ко мне». Вызов хозяина настолько потряс, что Александр на время забыл о камерах, вскочил и подбежал к экрану. Он давно догадался, что Сокольский связывается с ним письменно, чтобы не дать возможности Фаберу втянуть его в разговор: «для чего?» или «в каком виде изволите меня видеть?». Письменное приглашение выглядело как приказ и обсуждению не подлежало.
«Значит, я был абсолютно прав! — с трудом сдерживаясь, чтобы не проявить волнение, подумал Александр. — Крот никуда не собирался уезжать, это была проверка». Но тем удивительнее выглядело приглашение. Версию о том, что хозяин проверял его для какой-то другой, более ответственной работы, Фабер отбросил сразу. Ведь для них он был всего лишь лохом! Предположение, что его все-таки решили убрать, выглядело столь же нелепо: это легче было сделать на работе — в метро или коллекторе. В общем, Александр не знал, что и думать.
Заставлять ждать себя было нельзя, поэтому, чтобы успеть пораскинуть мозгами, Фабер принялся переодеваться. Этого времени ему вполне хватило, и к кроту Александр отправился внутренне собранный и готовый ко всему.
Сокольский встретил его, как всегда, радушно. Он был в домашнем халате до пят, и это страшно обрадовало Фабера. Даже осторожному кроту вряд ли могло прийти в голову заряжать жучками халат. Оставалось заманить его в спальню, где, по разумению Александра, не должно было быть ничего подглядывающего и подслушивающего. Кроме того, он убедился, что все подозрения с него сняты, ему доверяют, и стремительно растущее хамство Серого подтверждало это.
— Вы не