Агент Их Величеств, часть четвёртая - Александр Н. Александров

Сейчас, глядя как старый землисто-серый водяной с потускневшей от возраста чешуёй выторговывает пол-серебряка на десятке рулонов прорезиненной парусины, следователь подумал, что Мерлин, в общем, прав: жители Блажьей Топи умудрялись вполне мирно уживаться с водяными, даже не особо кривя при этом душой. Эмеральд Нот был свято уверен, что в смерти его предшественника виноват болотный народ, но все прочие, похоже, считали эту версию бредовой. Половой в ресторации считал водяных безобидными. Эту же точку зрения разделял бывший уголовник а ныне почти-примерный-гражданин Пьеро Альваро. Рыбаки и торговцы Топи, похоже, тоже придерживались схожего мнения.

Даже Терентий, которому было велено держать нос по ветру и отслеживать любые зловредные интенции направленные в сторону «торговых агентов» сейчас лениво позёвывал в кармане у Фигаро, изредка шмыгая носом (чёрт потихоньку снюхивал остатки табака из табакерки, ставшей для него обиталищем). Жители болот его совершенно не заинтересовали; чёрт откровенно скучал и раздумывал, как бы раскрутить следователя или Мерлина на кружку-другую пива.

– Нет, всё же, показалось. – Артур-Зигфрид разочарованно вздохнул, глядя на полосатый поплавок. – Ладно, давайте пока сведём в одну кучу всё, что нам уже известно на данный момент.

– А нам что-то известно?

– Ну, такое. – Мерлин поморщился. – Маловато для полноценного анализа. Но мне не даёт покоя одна мысль. Знаете, какая?

– Знаю. Почему у вас не клюёт.

– Угадали. Но есть и ещё одна: за каким таким хреном капитан Эмеральд Нот вон из шкуры лезет, дабы убедить всех вокруг в том, что его предшественника – ну, этого Хонти – прикончили водяные? Причём не просто прикончили, а особо жестоким образом.

– Угу, прямо вот в жертву принесли. Но изуродованный труп, насколько я понимаю, был на самом деле.

– Да, но искусственно педалировать тему вины болотного народа, как минимум, глупо. И вы прекрасно понимаете, почему.

– Потому что сюда ломанётся инквизиция. И это в лучшем случае, потому что ещё может завалиться на огонёк Орден Строго Призрения. Или даже Особый Отдел, который, кстати, уже завалился. В нашем лице... Да, странно это всё. Если Нот мутит тут какие-то грязные делишки с «синей пылью», то ему бы, по-хорошему, надо держать отсюда подальше всех любопытных. А он поступает строго наоборот. Как верный своему долгу начальник внутренней охраны, прошу заметить! Исправно докладывающий обо всех происшествиях на подконтрольной ему территории. Ничего не утаивая.

– Ага. А зачем он тогда в лепёшку расшибается перед теми, кого он считает представителями торгового дома «Фавн и Фанси», дабы они, используя свои связи, приостановили расследование инквизиции? У него что, с головой не всё в порядке?

– Эх,– Мерлин расплылся в мечтательной улыбке,– вот был бы это бульварный романчик от какой-нибудь Розы Сенцовой, я бы сразу вам сказал, что Нот страдает раздвоением личности, что его вторая, злая личность этого самого Хонти и замочила, а, сталбыть, личность добрая и позитивная подсознательно мучается из-за припадков совести и старается саму себя изолировать от общества... Но, увы, нет. Боюсь, единственное, от чего страдает наш любезный капитан– утренние ломки на «синей пыли». А жаль. Какой сюжет пропадает!

– Не жаль. Чёрт-те что, а не сюжет.

– Да ладно вам: отменный сюжет, который так и просится на страницы того, что вы привыкли называть «вокзальными детективчиками»... О, клюёт!

– Да, вот теперь клюёт. Тихо... Тихо... А-а-а-а, блин! Тронула и ушла. Ну ничего, вернётся, селезёнкой чую...

...Лесное озеро было кое-где затянуто зелёными пятнами ряски, но ближе к центру, там, где из воды поднимались могучие корни дерева-исполина, вода была тёмной и чистой. Совсем рядом в камышах лениво шлёпала хвостом рыба, поднимались со дна загадочные пузыри, остро пахло тиной и прелыми листьями. Над озером истерически вопя пролетела яркая птица, похожая на перекормленного попугая, и вокруг снова воцарилась хрупкая лесная тишина, потрескивающая, побулькивающая и сухо шелестящая высокой пожухлой травой.

– В общем, – Артур шмыгнул носом и подозрительно покосился на поплавок Фигаро, который мелко дрожал, пуская по воде круги, – думаю так: надо бы нам самим проверить эту хижину бывшего начальника охраны. Ну, которая где-то на болотах.

– Вы предлагаете отправиться в Великую Хлюпь? – Следователь сосредоточено следил за поплавком не делая, однако, резких движений. – Если я не ошибаюсь, то святая наша мать Оливковая Ветвь уже провела предварительное расследование и опечатала домик Хонти. Но я не против. Хотя бы потому что и так знаю, что вы скажете: что инквизиторы – криворукие одноглазые идиоты, что там наверняка полным-полно улик, которые от них ускользнули и что великий Мерлин наверняка раскопает там что-то такое, что мигом даст нам Тот Самый Ключ в этом изначально странном и дурно пахнущем деле... А-а-а-а, дьявол! И чем тебе, скотина, опарыш не понравился?!

– На самом деле, – Артур довольно ухмыльнулся, глядя на взбешенного бессовестным поведением местной рыбы Фигаро, – после того как мне пришлось поработать с инквизитором Френном я пересмотрел своё мнение об Оливковой Ветви. Это далеко не шарашкина контора, и уровень подготовки у них – ого-го. Но я не об этом. У меня есть одна идея, которую я могу проверить только на месте преступления. Сдаётся мне, что этот Хонти сам стал причиной своей гибели.

– Сам?!– Фигаро едва не выронил удочку. – Это как так? Случайно снял с себя кожу и умер?

– Понимаю ваш сарказм, но вы, как ни странно, почти угадали. Я думаю, что Хонти проводил какой-то очень мерзкий ритуал, что-то напутал, и угробил себя. Профан взявшийся проводить демонологический tenebris rituale хуже обезьяны в пультовой атомного реак... в кабине дирижабля. И часто такие горе-экспериментаторы заканчивают очень и очень плохо. Примерно как Хонти.

– А!– Следователь щёлкнул пальцами. – Вы о тех книгах, список которых дал вам Альваро.

– Именно. Понимаете, это бессистемная подборка. Как если бы подростки решили организовать какой-нибудь подпольный клуб с оккультной тематикой, решили вызвать демона, но о демонологии слышали только из книг Фульке про инквизитора Пферда. Разница лишь в том, что у покойного Хонти были связи, а, следовательно, и