Охотник на маньяков. Том 1 - Петр Алмазный

— Для рыбалки, что ли? — тип икнул и подошёл на шаг ближе.

— Ага, для рыбалки.

— Это ж на какую это рыбу? А?

Я затянул последнюю проволочную скрутку и наконец повернулся к нему.

— На большую, — сказал я, взглянув ему прямо в глаза. — На очень большую. И толстую.

Мужик хмыкнул, качнул головой и поплёлся дальше вдоль берега, что-то бормоча себе под нос.

Закончив с проволочными делами, я придвинул к себе акваланг и привычно облачился в подводное снаряжение. И принялся осуществлять задуманное дальше.

В свою комнату я вернулся примерно через час. И стал ждать, пока стрелка часов укажет на десять.

Страха насчёт предстоящего я не ощущал. Я думал, что буду нервничать и волноваться — ничего такого не было. Внутри поселилась какая-то суровая пустота и сосредоточенность. Я даже прилёг на кровать и неожиданно для самого себя провалился в короткий, глубокий сон.

В десять утра я снова был на ногах. Подхватив тяжёлый мешок с аквалангом, я не спеша двинулся к морю. По пути бросил короткий взгляд в сторону каменистого пляжа. Всё шло по графику: туша Пономаренко лежала тюленем на расстеленном покрывале.

Отойдя на своё старое место, я быстро облачился в снаряжение. Вес АВМ-5 на суше всегда казался мне чрезмерным, но как только вода сомкнулась над головой, тяжесть исчезла. Я глубоко вдохнул, слушая привычный щелчок лёгочного автомата, и заработал ластами.

Я плыл не торопясь, экономя воздух, пробираясь мимо обросших водорослями валунов. Добравшись до утёса, я обогнул его и вынырнул с обратной стороны, скрытый от берега высокой каменной стеной. Стащил маску, чтобы не выдать себя бликами. Осторожно выглянул: маньяк был там же, на берегу.

Теперь мне оставалось только ждать.

Наконец Пономаренко поднялся с покрывала и, лениво переступая по гальке, зашагал к воде. Он плеснул на себя ладонями из набежавшей волны, потом нырнул и поплыл в сторону утёса, по своему обычному маршруту.

Над морем, в ослепительно-синем небе, кружили чайки. Они кричали, протяжно, как будто кого-то жалели. В голове у меня не было лишних мыслей. Я знал, кто такой Пономаренко и что он делал со своими жертвами. Я его жалеть не собирался.

Дождавшись, когда он проплывёт половину расстояния, я натянул маску и ушёл под воду. Обогнув утёс, я занял позицию в расщелине, среди колышущейся морской травы. Теперь до встречи оставалось совсем недолго.

Большое белое туловище маньяка показалось сверху. Я дождался, когда он поравняется с выступом утёса, и метнулся к нему. Петля из прочной верёвки со скользящим узлом поймала его за щиколотку. Резкий рывок — и петля намертво затянулась.

Пономаренко мгновенно оказался под водой, не успев даже глотнуть воздуха. Я стремительно потащил его ко дну — туда, где в неглубокой расщелине лежал обломок бетонного бордюра. Притащить сюда этот кусок по подводному хребту было непросто, помогло то, что в воде даже такой груз становится легче.

Карабин на конце верёвки с глухим лязгом защёлкнулся за стальное проволочное ушко, которое я заранее закрепил на бетоне.

Началась короткая, отчаянная борьба. Руки маньяка попытались схватить меня, сорвать маску, но я этого не позволил. Он хлебнул воды в самом начале, и теперь его сопротивление быстро слабело. На бедре в ножнах у меня висел нож, но он мне не понадобился.

Маньяк задёргался на верёвке, как пойманная рыба. Это ему не помогло, бетонный якорь держал крепко.

Через две минуты всё было кончено. Тот, кто привык лишать дыхания других, только что и сам задохнулся в безмолвной толще моря. Это была справедливость, явленная в своём чистом, первозданном виде.

Я дождался, когда маньяк окончательно станет неподвижным. Схватившись за обломок бордюра, я с усилием потащил его вместе с привязанным телом к краю подводного обрыва. Один мощный толчок — и тяжёлый бетонный блок, увлекая за собой мертвеца, соскользнул вниз, в черноту. Я завис в толще воды, наблюдая, как они медленно уходят всё глубже, превращаясь в едва заметное пятно. Там, среди темноты и ядовитого сероводорода, маньяку было самое место.

До моих ушей донёсся монотонный, высокий пищащий звук, что разносился в воде. Наверху, где-то далеко отсюда, проплывала моторная лодка, а может, скоростная «Комета» на подводных крыльях.

Я поправил маску, проверил остаток воздуха в баллонах и плавно заработал ластами, направляя себя в сторону берега.

* * *

Когда я сообщил, что выезжаю на день раньше срока, хозяйка съёмной комнаты поджала губы.

— Как хотите. Но деньги за оставшиеся сутки не верну, и не просите, — отрезала она, сложив руки на груди. — Я только сегодня троим отказала, на три недели люди приехали. Убытки от вас одни…

Я посмотрел на её недовольное лицо и невольно усмехнулся.

— Ничего, сейчас наверняка кто-нибудь прибежит. А вы им скидку сделайте в размере моего трёшника.

Хозяйка скептически кивнула. По её глазам было понятно, что скорее Медведь-гора сползёт в море, чем она скинет хотя бы пятьдесят копеек. «Эх, тётка, — подумал я про себя, — интересно, не тебя ли я избавил от того, чтобы на твоей шее сомкнулись чужие жестокие пальцы?..»

Уже на подъёме к шоссе, когда лямка баула с аквалангом в очередной раз больно врезалась в плечо, я остановился перевести дух. Вдали искрилось под полуденным солнцем море, и вдоль берега проходил необычный корабль. Это был не белый прогулочный катер и не серый борт пограничников — отчётливо виднелись высокие мачты и полотнища парусов.

Рядом, у парапета смотровой площадки, столпилось несколько человек. Все увлечённо смотрели туда же, куда и я.

— Смотри, мам, настоящая старинная шхуна! — раздался звонкий детский голос.

— Кино это снимают, — авторитетно пояснил мужик в завязанной узлом рубахе. — Утром ещё катера съёмочной группы там крутились.

— А как называется? — спросил кто-то.

— А чёрт его знает.

— Хорошее название, — усмехнулся я и потащил свой груз дальше.

Домой добрался уже под вечер. Тяжёлый брезентовый мешок с аквалангом и дорожная сумка прижимали меня к земле. Когда я ввалился в наш длинный коммунальный коридор, навстречу мне попался дед Кузьмич. Он шёл, постукивая костылём, потом замер у своей двери, буравя подозрительным взглядом мою ношу.

— Что ты там за железо таскаешь, Ваня? — прохрипел он. — Нагрузился, как тот самосвал.

Я ничего не ответил, только кивнул и зашёл к себе. Сил не было ни на что — ни на душ, ни на ужин. Я рухнул на кровать прямо в одежде и мгновенно провалился в сон.

Из небытия меня вырвал осторожный, едва слышный стук в дверь. Стучали настойчиво, но негромко, будто не хотели привлекать внимания — ничьего, кроме моего.