Клондайк - Андрей Васильевич Саломатов

С Буруновым Александр встретился на дороге, куда он вышел в указанное время. Первым делом начальник спросил о Фельдшере. Фабер состроил кислую мину, выдержал паузу и, только когда насладился гримасой разочарования на лице генерала, ответил:

— Взял, Иван Петрович. Это Сокольский. Он нанял Бурыгина, чтобы тот убил Мясника, и перехватил дело.

— Значит, жертвой твоего «дяди» и был Фельдшер?

— Да. К сожалению, Сокольского тоже пристрелили. Не я, — тут же уточнил Александр и добавил: — Так что фирма «CLONdayk» больше не существует.

— Будем надеяться, будем надеяться, — выдохнул Бурунов. — Невероятно. Но Сокольский-то каков! Просто невероятно! А база данных?

— Его компьютер я уничтожил. — Фабер протянул генералу осколок экрана. — Остальное придется искать. Не успел, Иван Петрович, думал, довезу до Москвы. Завтра доложу подробнее. Теперь я могу вернуться в свой отряд? Понимаете, мне нужно заехать в одно место. И хорошо бы с ребятами. Девчонка там одна. Люди Мясника ее выкрали из дома. Да и пистолет пора бы забрать.

— Ладно, иди, — разрешил Бурунов и взял Александра за плечи. — Все равно молодец. Завтра в восемь жду у себя.

Когда в «Эльдорадо» нагрянул спецназ, официанты выглядели не напуганными, а скорее удивленными. Музыканты перестали играть, посетители молча одаривали бойцов неприязненными взглядами, но Фаберу было не до них — он торопился к Хафизу. Правда, ни бывшего начальника, ни провожатого, ни Ани он не нашел. В комнате, где Александр ночевал, на кровати валялись его джинсы и ковбойка. Ничего не дал и обыск в кабинете у Хафиза. В сейфе стояла бутылка водки, в ящике стола он обнаружив лишь несколько презервативов.

Аресты всех, кто работал в цехах фабрики клонов, в магазинах, интернатах и прочих объектах, продолжались всю ночь. Александр в них уже не участвовав. После «Эльдорадо» он уехал домой в Москву отсыпаться и на следующий день ровно в восемь бодрый и свежий появился в кабинете своего начальника. Там уже находился генерал из ОКНО. Он выглядел очень серьезным, деловито пожал Фаберу руку и предложил сесть. Во время обстоятельного двухчасового доклада он молчал и лишь нервно постукивал пальцами по столу. Когда Александр закончил, Бурунов поднялся, подошел к окну и, глядя во внутренний дворик, сказал:

— Все это хорошо, Саша. Мы даже отыскали в анонимных сейфах банков Медведок и Вышкина копии базы данных. А теперь ответь мне на такой вопрос: в коллекторе ты выпускал из виду Сокольского?

— Я же говорил, на несколько секунд, — ответил Фабер, и от нехорошего предчувствия по спине у него пробежал морозец. — Когда появилась эта девушка, Мара.

— Под домом крота в радиусе трехсот метров во всех направлениях мы нашли семь таких чуланчиков, в одном из которых на короткое время скрылся Фельдшер, — монотонно, без эмоций продолжал генерал. — В шести из них сидело по Сокольскому. Все в одинаковых серых костюмах, который ты позволил ему выбрать. Ты сказал, что до допроса крот много пил. Так вот, у убитого Сокольского в крови не найден алкоголь. Печень и остальные органы, как у младенца. Это значит, в чулан забежал один Сокольский, а вышел другой.

— Не может быть! — тихо, потрясенно проговорил Александр.

— Вышел клон, Саша.

С беломраморной террасы приземистой виллы в новомодном китайском стиле открывался фантастический вид. Огромное багрово-красное солнце уселось на линию горизонта и стало медленно погружаться в зеленые воды Атлантического океана. Сверху это грандиозное природное явление выглядело настолько завораживающим, что Сокольский, сидящий в шезлонге, даже забыл о сигаре, которая вскоре потухла.

Сзади раздались легкие шаги, но Владимир Сергеевич не обернулся. Он уже знал, кто это.

— Привезла? — спокойно поинтересовался он.

— Да, — ответила Мара и встала справа от своего шефа. — Стервозная оказалась девка. Стала орать, что это твой подарок. А когда я назвала сумму, сразу отдала.

— Чего же ты хочешь? — с философской задумчивостью произнес Сокольский и вздохнул. — Лариса девочка хорошая. Но она получает в своем клубе копейки, а значит, ценит дорогие вещи. Опять же, росла без отца. Ее можно понять. Да и кто я ей? Аня! — позвал Владимир Сергеевич. — Принеси-ка нам выпить. — Он посмотрел на Мару и пожал плечами. — На закате мне почему-то становится особенно грустно. Кстати, свяжись с Хафизом, скажи, чтобы завтра с утра запрягал.

Из дверей дома вышла Аня с большим серебряным подносом, на котором возвышались шампанское в ведерке со льдом, графин с тутовой водкой и три стакана. Она поставила поднос на столик и встала по другую сторону от шефа. Не поднимаясь, Сокольский обнял девушек за талии, притянул к себе и, глядя на утопающее светило, сказал:

— Ну что, красавицы, начнем все сначала?

Наконец солнце полностью скрылось за горизонтом, оставив об ушедшем дне воспоминание в виде зеленой дорожки, которая, если пренебречь жалким отрезком суши, доходила почти до самых ног того, кого называли Фельдшером.

— А этот парень не глуп, — с непонятной ностальгией произнес Сокольский. — На вид слишком простой, но мне чем-то понравился. Не удивлюсь, если мы встретимся с ним еще раз.

— А по-моему, обычный лох, — наливая патрону водки, откликнулась Мара.

— Ну, не скажи, — задумчиво возразила Аня.

Перед самым рассветом Лупцов проснулся от холода. Он болезненно поежься, опустил ноги на пол и попытался поддеть носками тапочки. Форточка медленно, с отврати-тельным скрипом отворилась, и ледяной воздух уныло запел в щели под входной дверью. Несмотря на ранний час, с улицы доносилось многоголосое бормотанье, сигналили автомобили и изредка можно было разобрать отдельные выкрики: «Вова!», «...куда лезешь...», «...граждане...». Затем в подъезде уронили что-то большое, послышался звон разбитого стекла, и форточка в комнате с силой захлопнулась, отделив больного хозяина квартиры от непонятного уличного бедлама.

Держась за спинку, Лупцов поднялся с дивана и удивленно посмотрел на непонятно откуда взявшиеся вещи. Посреди комнаты стояло несколько разнокалиберных, фибровых чемоданов и два огромных рюкзака.

Доковыляв до прихожей, Лупцов сорвал с вешалки пальто. Он слышал, что на лестничной площадке происходит нечто странное, будто все жители этажа одновременно принялись выносить из квартир мебель. Проходя мимо зеркала, Лупцов вздрогнул и, отдуваясь, подумал: «Что бы это все могло значить?» — оно было завешено белой простыней,