Провинциальный шпион - Евгений Васильевич Шалашов
— Леша, давно хотела тебя спросить… — слегка смущенно сказала Нина. — Ты же такой умный. Почему ты после школы в институт не пошел? Или потом, после армии?
— Пошел бы в институт, мы бы с тобой и не встретились, — улыбнулся я.
— Леш, а если серьезно?
— А я не знал, куда поступать, — признался я. — В школе мне очень литература нравилась, но, если идти на филфак — надо еще и русский язык как следует знать. А я писать люблю, но правила русского языка соблюдаю не всегда. С запятыми вечная проблема. Еще история нравилась, но для истфака английский язык нужен, а у меня в школе по нему четверка была, натянутая. На вступительных бы точно, больше трояка не поставили. А с тройкой про истфак даже не мечтай — английский язык там профильный[2]. Географию очень любил, но естественно-географический факультет — это не только география, но и химия с биологией. Биология еще куда ни шло, а с химией не дружил…
— Странно, — удивилась Нина. — У тебя же родители — мама медик, папа ветеринар.
— Вот и они удивлялись, — хмыкнул я, вспоминая, как родители пытались привить мне интерес к химии и биологии. — Но яблочко от яблони далеко укатилось. Сначала решил, что до армии годик как-нибудь перекантуюсь, поработаю, где придётся. Всё равно забреют, так что особого смысла всерьёз что-то устраивать вроде как и нет вовсе. А вот в армии ума наберусь, все же так считают, тогда уж и про жизнь по-настоящему можно будет подумать.
— А после армии?
— Так в армии, понимаешь, немного приоритеты меняются. Думаешь — как-то и несолидно, если взрослый мужик опять за парту сядет. Опять же, пять лет на шее у родителей сидеть, пока учишься, совсем не по-пионерски. Решил — вернусь, на работу устроюсь, на заочное поступлю. Только перед дембелем всё по-другому повернулось. Да я тебе про путевку на службу в милицию-то рассказывал уже, помнишь, наверное.
Про комсомольскую путевку, из-за которой оказался в Череповце, я действительно рассказывал.
Нина кивнула, а потом протянула:
— Н-ну, заочное образование — это не то.
— Конечно не то, — с готовностью подтвердил я, а сам подумал: ну вот он, вечный спор заочников и «дневников». И у каждого своя правда. А предмета для спора, если вдуматься, вовсе и нет. И очники бывают пустоголовые, и заочники умудряются крепкую теоретическую базу создать. Я на это ещё в первой своей жизни вдоволь нагляделся. Да и учиться всё равно придётся всю жизнь. Но не будешь же Нине сейчас об этом рассказывать. Поэтому вслух сказал:
— Особенно если работать в дознании, а учиться на трудовика.
Нина засмеялась:
— Ой, и верно! Ребята знакомые рассказывали, что у них на заочном есть такие студенты…
Я нахмурился:
— Это какие такие ребята? Нам никаких ребят не надо.
Нина смутилась:
— Да ну, Лёша. Это же с заочного. Мы и не видимся почти. Ты тут не думай чего…
Но было видно, что моя реакция ей понравилась.
— Ну, ладно, — великодушно смилостивился я. — Про ребят поверю. А по поводу образования вот что скажу: ты у нас в семье будешь образованная, а я — просто умным. Сама ведь так сказала.
— Ах ты, жук! — Нина шутливо замахнулась на меня полотенцем, которое держала в руках. — Как вывернулся! Прямо-таки чистый милиционер!
Потом неожиданно и нелогично чмокнула меня куда-то в область уха, забрала опустевшую тарелку и пошла ее мыть. Вернулась и немедленно выставила меня за дверь — мол, если пойти гулять, так ей и переодеться нужно. На домашний халатик пальто негоже надевать.
Я бы не против и поприсутствовать, помочь — молнию, допустим, на юбке застегнуть или что-то поправить, потому что видел Ниночку и полуодетой и, скажем так, совсем неодетой, знаю все ее родинки, но… В общем, был изгнан.
Гулять у нас особо и негде, но я об этом уже сто раз говорил. Разве что еще раз вспомнить, что сохранилось до моего «прошлобудущего», а что нет.
Плохо, что зимой так рано темнеет, а освещение пока не то, что в новом столетии. Можно было бы посмотреть на здания, стоящие на Советском, бывшем Воскресенском проспекте, рассказать Нине о том, что вот эта двухэтажная деревяшка, где на первом этаже такие привычные сейчас «Фотография» с «Парикмахерской», через двадцать лет сгорит, руины снесут и на её месте поставят каменную громаду, в которой обустроят «Пятерочку», а вот это здание, оно тоже старинное, с магазином «Военная книга», тоже сгорит, потому что…
Да потому что земля здесь дорогая, центр города. В 90-е годы здесь начнут размещаться всякие фирмы, а установить — случайно ли сгорело деревянное здание, представляющую историко-культурную ценность или кто-то действовал намеренно, так и не удастся.Нам тогда другое приходилось «тушить» и, самое главное, что удалось!
Нина слушала бы с недоверием, а потом обозвала бы меня неудержимым фантазёром. Про дорогую землю она вообще ничего бы не поняла: это же народное достояние, какие тут могут быть меркантильные оценки? Поэтому мы погуляем молча. Нас уже давно не смущает молчание вдвоём.
И всё-таки, куда мне деться от этого моего «послезнания»? Если пройти подальше, где проспект пересекает улица Энгельса, можно глянуть на шикарное старинное здание с мезонином. До революции здесь проживала семья Шулятиковых — череповецких издателей, владельцев книжного магазина. Их родственник, Владимир Петрович, проживавший в Москве, был соратником товарища Ленина, и членом Московского комитета РСДРП. Он как-то приезжал в Череповец, навестил родню, а заодно завез к нам марксизм. Так это или нет, теперь сказать трудно, но вот учащиеся Череповецкой учительской семинарии, у которых потом нашли запрещенную литературу, уверяли, что получили ее именно от него.
Здание, которое знающие люди так и называют: «дом Шулятиковых» пока ещё стоит, там нынче коммунальные квартиры.
Директор краеведческого музея Татьяна Ивановна Сергеева в конце восьмидесятых решит, что в этом доме нужно создать «Музей череповецкой интеллигенции», добьется, чтобы дом начали расселять, а все жильцы получили квартиры, и чуть-чуть не успеет начать там ремонт.
Дом Шулятиков оккупируют бомжи и, в один не слишком прекрасный день (ночь, если уж совсем правильно) его сожгут.