Охотник на маньяков. Том 1 - Петр Алмазный
Я подобрал молоток, вытер его о траву и прислушался. В станице было тихо, куры и коза уже успокоились. Только во флигеле невнятно мычал приложенный сковородой хозяин. Это был крайний двор: с одной стороны — поросший камышами пустырь, с другой — дом глухой старухи, где уже не горел свет. Никто ничего не услышал и не заметил.
Дело было сделано. Выйдя через заднюю калитку, я шагнул в заросли и, не оборачиваясь, растворился в плотных вечерних сумерках.
* * *
Дорога назад в Симферополь получилась такой же разнообразной: автотранспорт, паром, электрички с поездами. Поспать, понятно, удалось урывками. Подходя к своей двери и до сих пор ощущая в ушах стук железнодорожных колёс, я увидел белеющий в дверной щели клочок бумаги.
«Ваня, позвони на работу Ирине», вот что было там написано — очевидно, кем-то из соседей.
Первая мысль была о Бойко. Этот хлыщ не выдержал и решил сотворить мне какую-нибудь гадость. Может, даже распорядился подготовить приказ об увольнении. А Ирка дружила с секретаршей Викой и знала в редакции обо всём — ещё до того, как что-то начинало происходить. Как одноклассница Нещадова, она была его верным товарищем.
Я бросил рюкзак в прихожей и вернулся в коридор, к телефону.
— Нещадов! Ты где пропадаешь? — голос Ирины был взволнованный, но слегка приглушённый. — Срочно беги в редакцию, мы тут путёвки делим! Давай, поспеши.
Не успел я ничего уточнить, как в трубке зазвучали гудки. Пришлось, наскоро умывшись и переодевшись, отправляться на Горького 5.
В зале собраний царило оживление, которое бывает в учреждениях в моменты дележа дефицита. Профсоюз расщедрился, редакции выделили «горящие» путёвки в пансионат в Алупку. За столом, где обычно располагался президиум, сидели Бойко, ответственный секретарь Ольга Геннадьевна, пара начальников отделов. Остальные ёрзали на откидных креслах напротив. Всего собралось человек тридцать. В воздухе висели сизый сигаретный дым и всеобщее ожидание.
— Так, товарищи, тише! — Бойко постучал карандашом по графину. — Порядок такой: всего нам выделено пятнадцать путёвок. Пять уже распределены между многодетными и ветеранами. Оставшиеся десять разыграем по справедливости.
На столе перед ним стоял видавший виды холщовый мешочек. Память Нещадова подсказала, что такое происходило здесь и раньше: делили книги, импортную мебель, бытовую технику. Жребий проводился по-простому: все тянули из мешка деревянные бочонки от лото. На выигрышных бочонках стояли метки чёрным фломастером.
— Алексеев, — прозвучала фамилия первого претендента на путёвку.
К столу подошёл коллега Михалыча, молчаливый водитель машины «РАФ». Он запустил руку в мешочек, вытащил, посмотрел. Равнодушно буркнул: «Пусто», поставил бочонок на стол и потопал к выходу.
— Барац.
К мешочку подошла кучерявая пожилая корректорша в очках. Она долго тарахтела бочонками, потом обсмотрела вытащенный со всех сторон, и на лице у неё проступило разочарование.
— Что такое «не везёт» и как с ним бороться, — проговорила она, вздыхая.
Потянулся к мешку сам Бойко — при главреде Косогорове порядки были такие, и нарушать их Бойко не посмел, даже если ему и хотелось. Бочонок ему достался без выигрыша.
Дальше прозвучала фамилия Ирины: Воронцова.
Ирка вытаскивала свой бочонок зажмурившись и посмотрела на него, приоткрыв один глаз. Увидев чёрную точку, она оглушительно завизжала и запрыгала на месте.
— Поздравляю, — поморщился Бойко, потерев ухо.
Другие захлопали — кто-то искренне, кто-то не очень. Розыгрыш продолжился. Привыкнув в прошлом своём существовании к фамилии Воробьёв, ждать букву «Н» и пропускать вперёд себя половину списка было непривычно.
Потащили жребий ещё человек двенадцать. Удача улыбнулась молодой девчонке из машбюро, ответсекретарю Ольге Геннадьевне, водителю Михалычу, начальнику отдела культуры и образования, ещё кому-то. А вот Паше, увы, не свезло.
Довольный Михалыч, по хомячьи прибирая заветную книжечку, проговорил с усмешкой:
— Жену отправлю, пусть отдохнёт там от меня.
Когда я услышал о такой возможности, во мне загорелось неудержимое желание получить выигрыш и в свои руки. Теперь я стал бояться, что путёвки мне может не достаться.
— Нещадов, — прозвучало наконец от Бойко.
Бочонки зашевелились в мешочке под моими пальцами. Я вытащил один, с цифрой 7. Сбоку на нём стояла заветная чёрная точка.
— Повезло, — я поставил бочонок на бордовое сукно стола.
Бойко с кислой миной поздравил меня. А Паша, Ирка и много кто ещё поздравили, как мне показалось, искренне.
Как тянули бочонки дальше, я следил вполглаза. В конце оказалось, что Маргарите (её фамилия была Щукина) и завхозу Ященко руки в мешочек можно не совать — последний из оставшихся счастливых бочонков вытащил корреспондент Черных.
— Давайте в следующий раз начнём с конца алфавита, — сварливо проговорил завхоз.
Ему пообещали так и сделать.
Бойко закрыл собрание, народ потянулся к выходу. Я сидел в третьем ряду, ждал, пока уйдут самые торопливые. Рядом Ирка изучала свою путёвку и сияла, как звезда на небе.
Проплывающая к двери Маргарита вдруг остановилась. Картинно потянулась, так, что под тканью обозначилось то, что она хотела обозначить.
— Вот бы кто-нибудь догадался уступить свою удачу одной невезучей, соскучившейся по морскому отдыху девушке, — протянула она со значением. — Уж она бы такую жертву оценила так оценила…
Я почувствовал, как в глубине души у меня что-то шевельнулось. И тут же понял, что это было не моё. Шевеление принадлежало прежнему Нещадову. Вот, значит, на какие вещи ловили беднягу Ивана, как карася на хлебный мякиш. А он и ловился.
Люди вокруг опустили глаза, в зале повисла неловкая тишина. Все ждали привычного акта самопожертвования. Неприятная это штука, кризис среднего возраста. У Ивана Нещадова он протекал вот в такой форме.
Я посмотрел на неё: обильно подкрашенные ресницы, заученная поза. Эта дурёха так ничего и не поняла? Или решила проверить: а вдруг опять прокатит.
— Может, этой девушке ещё и ключ от квартиры, где деньги лежат? — меланхолически произнёс я, складывая путёвку в нагрудный карман.
Ирина радостно прыснула, в заднем ряду загоготали в голос. Народ вокруг просветлел лицом. Маргарита сердито вздёрнула подбородок и попрыгала, расталкивая всех локтями, к выходу.
* * *
Я шёл домой, чувствуя в нагрудном кармане приятную жёсткость картонной книжечки. Путёвка в Алупку была не просто бумажкой. Я ощущал это как приз от мироздания.
Заходить к Наталье прямо сейчас, чтобы вручить подарок, я не стал. Во-первых, вымотался так, что ноги едва тащили. А во-вторых, в голове шевелилась ещё одна