Почти в разводе с драконом. История истинной попаданки - Анна Лессер

— Папочка, папочка.

Альваро стоял в холле, взмыленный, взбешённый, с глазами, которые вот-вот должны были заставить полыхать все дерево, находящееся в доме, но все-таки, найдя в себе силы, Альваро наклонился, поднял на руки младшую дочь, прижал к себе, поцеловал. Качнулся к старшей, но Катя отказалась как-либо контактировать с отцом, и он только поджал губы.

— Встречайте хозяина. Этот переход обошёлся мне несколькими квартами силы, но, надеюсь, он того стоил.

За эти полгода я изменилась, и он тоже.

Во мне исчезла хрупкость, какая-то ранимость, кротость и стеснительность, а в нём как будто бы прибавилось недовольства и раздражения, поэтому, когда я сложила руки на груди Альваро отпустил Дарину. И, посмотрев на дочерей, произнёс:

— К тётушке сбегайте, предупредите, пусть скажет слугам накрывать на стол.

И, когда дети, развернувшись, стали подниматься по лестнице, Альваро в два шага оказался возле меня.

Я вскинула подбородок, ощущая, что что-то произошло плохое.

Альваро перехватил меня за локоть и резко втолкнул в оранжерею, дёрнул ткань от лифа вниз с такой силой, что она затрещала, лопаясь по швам.

— Немедленно разделась, — рявкнул муж глядя на меня бешеным взглядом.

Айра хрупкая, нежная, смущённая и однозначно сейчас шокированная, дёрнулась назад, прижимая разорванную ткань платья к груди.

А я, женщина за сорок, медленно опустила ладонь на ручку алхимического котла.

Альваро сделал шаг вперёд.

— Твоя метка истинной на месте?

И столько было в этом вопросе желчи и яда, что я запаниковала.

— Если я увижу, что метка истинной стала куда-то исчезать, лучше сама прыгни со скалы, потому что это может означать только лишь одно, что ты здесь что-то натворила. И если упаси, драконий Бог, я узнаю, что ты легла под какого-то конюха, то я просто сделаю тебя рабыней, той, которая носит моего ребёнка.

И даже у Айры дрогнуло все, когда она услышала, что он сказал про конюха, поэтому я с чистой совестью взмахнула рукой, опуская алхимический котёл на голову зарвавшегося изменника.

При этом ещё крикнула:

— Кто сдох, тот лох, господин дракон!

— И ты его котлом алхимическим приложила? — склонившись над Альваро, спросила леди Беатрис, отослав детей со своей горничной в сад.

— Он меня снасильничать хотел! — Плаксивым голосом затараторила я, прижимая к себе лоскут ткани.

— Так ты жена его!

— Так это не означает, что насильничать надо! — настаивала на своем я. — И вообще у него другая, у него там дети родятся.

Я понимала, что меня по голове за причинение тяжкого телесного вреда не погладят. Ещё я понимала такую вещь: Айра умерла не своей смертью, её отравили цианидом, кто отравил?

У меня пока что были в подозреваемых всего два человека, гипотетически, ещё третий был— любовница, но это ей надо было приблизиться к Айре настолько близко, чтобы дать возможность глотнуть яда.

И вторая проблема…

Я много что прочитала про метки истинных.

Метка это узнавание своей пары, и узнает чаще всего именно дракон, мужчина. И тогда вязь руническая появляется на теле у наречённых. Это что-то, что показывает дракону, вот с ней у меня будет все самое лучшее.

И поскольку я понимала, что в теле молодой леди Кортес находилась взрослая Арина Караськова, это говорило о том, что я не его истинная, а если я не его истинная, то и метки у меня по идее уже быть не должно.

Я не собиралась сейчас Альваро показывать свою метку.

Если бы я знала, какой она была изначально, может быть, я не паниковала, но я не видела метки истинных в момент, когда Альваро понял, что Айра его наречённая. Может быть метка сияла как новогодняя иллюминация, билась всеми оттенками фейерверка. А сейчас стала обычной, серебристо серой.

Если моя метка отличается от его, он меня приговорит сам, а умирать снова я не собиралась.

Я планировала воспользоваться этим шансом на жизнь, пусть и такую, и держаться за него всеми руками.

Альваро простонал и, взмахнув рукой, попытался сесть.

— А интересно, если у дракона шишка на лбу вырастет, он станет драконорогом?

Альваро бросил на меня испепеляющий взгляд, и я поняла, что вот-вот придушат.

— Ты что себе позволяешь? Каких-то полгода живёшь в глуши, а уже смеешь… — прорычал Альваро.

— А ты что себе позволяешь? Изнасиловать хотел?

Альваро скривился, верхняя губа дёрнулась в оскале.

— Ты думаешь, что ты говоришь?

Я для профилактики все равно заплакала, и Беатриса, покачав головой, медленно произнесла:

— Альваро, ты хотя бы предупреждал, что решишь посетить старую тётушку, и вёл бы себя более достойно, а не начинал рвать одежду своей жены, не отходя от порога…

— Я не рвал одежду.

— А кто тебе сейчас поверит? — едко заключила я, вставая с небольшой козетки, которая стояла под двумя пальмами, прижимала к себе ткань платья так, чтобы не было видно метки.

— Метку сюда дай! — Рявкнул Альваро, когда я приблизилась к дверям оранжереи.

— Вам, господин дракон, — произнесла сквозь едва приоткрывшиеся губы, — теперь до моей метки, как и до моего тела, дела быть не должно никакого.

— Ты по-прежнему моя супруга! — прогрохотало под сводами оранжереи, и я, выпрямив спину, обернувшись, шепнула:

— Это ненадолго, господин Кортес. Если с вашей меткой что-то не то, что вы даже прибыли проверить мою, значит король в скором подпишет мое прошение о разводе. Я этого добьюсь. Потому что негоже законной истинной быть приживалкой где-то в глуши, а грязной любовнице сиять в свете и присутствовать на всех королевских вечерах.

— Чего ты добиваешься? — Эхом разлетелся по оранжереи голос Альваро.

— Я добиваюсь развода, дорогой мой будущий бывший муж.

— Ты развод получишь только через мой труп! — Загремел голос Альваро, когда я спряталась в своих покоях, желая переодеть порванное платье.

А потом следом слетела дверь с петель.

— Если тебе так не нужен был развод, не надо было мне изменять. Это закономерная ситуация.

— Спасибо. Я разводов в нашем королевстве уже навидался. Один вон тоже развёлся, теперь не знает, как свестись.

— А так ты что, собираешься погулять, погулять и потом обратно вернуться в семью? — Вполне резонно уточнила я и вышла из небольшой гардеробной.

Альваро смотрел на меня каким-то взглядом, в котором плескалось сомнение, словно бы он меня не узнавал.

— Откуда в тебе столько спеси появилось?

— Она во мне всегда была. Но пока я тебя любила, мне казалось неправильным действовать тебе на нервы.