Картина смерти - Татьяна Юрьевна Ван
– Ты готова? – дрожащим голосом спросил Марсель. Ему не терпелось начать писать. Вдохновение проникло под кожу, начало щекотать нервы.
– Да.
Стоило Жене произнести это слово, как Марсель резко повернулся, пожирая ее глазами. Впервые в жизни ему не хотелось раздевать натурщицу; впервые в жизни он не желал рисовать голый живот и бедра. Ему нужен был взгляд. Уверенный взгляд пацанки. Только художник не учел одного – Женя лишь наполовину могла воссоздать образ, который он придумал за долю секунды.
– Так, – вздохнул Марсель, подойдя к натурщице, – посмотри на меня с вызовом. Взгляни на меня так, будто знаешь, что у твоих ног весь мир.
Пока молодой человек говорил, он взял Женю за правый локоть и отвел руку назад, опустив на спинку стула.
– Левую свесь.
Следом Марсель аккуратно раздвинул Жене ноги и тут же отошел от нее на два шага, чтобы издалека оценить получившуюся позу.
– Женя, ты смотришь на меня так, будто я тебя сейчас съем. Что за страх в глазах?
– Я пытаюсь! – взбрыкнула она. Было видно, что она изо всех сил старается пробудить в себе самоуверенность. Получалось с трудом. А точнее – не получалось вовсе.
Марсель с грустью отметил, что актриса из Жени никакая. И уверенность в себе была ей настолько несвойственна, что у нее не выходило ее даже разыграть.
Когда Марсель понял это, его взгляд слегка потух, но сердце продолжало гулко биться в груди. Художник уже нашел свой сюжет и не мог от него отказаться. Всего за секунду фантомный образ овладел его разумом и приручил, как бездомного щенка.
– Тогда разозлись, – сказал Марсель и вплотную подошел к Жене. – Разозлись так сильно, как только можешь. Вспомни о чем-то ужасном. Ну же!
Женя то краснела, то бледнела, а потом едва слышно выдавила:
– Не могу.
– Заранее прости.
– Что?
– Ты просрала свой талант. Ты могла поступить в Академию художеств, но вместо этого решила загнивать в архитектурном. Ты не имеешь права называть себя человеком искусства! Художником! Ты, Евгения Кац, будущий третьесортный клерк, который будет создавать бездушные, отвратительные здания!
– Заткнись! – Женя вскочила со стула, оттолкнув Марселя. Ее глаза наполнились слезами. – Замолчи! Ты ничего не знаешь! Кто ты вообще такой, чтобы так со мной говорить?!
Вдруг ее слезы исчезли. Вместо них в глазах заплескалась ненависть.
– Да-а-а, – с благоговением выдохнул Марсель, вновь приблизился к Жене и, надавив на плечи, заставил вернуться на стул и принять нужную ему позу. – Да-а-а! Вот оно! Замри так, Евгения!
Марсель в три больших шага отошел от натурщицы и схватился за кисть.
– Что? Ты будешь рисовать меня без эскиза? – удивилась Женя.
– Молчи, – только и сказал тот, возвращая Жене вдруг позабытую злость. – Я работаю в тишине. Ни звука больше!
Сжав губы в тонкую линию, Женя вздохнула и с вызовом взглянула на художника, даже примерно не представляя, в каком стиле тот собирался ее рисовать. Теперь ее возмущало в нем все: самоуверенность, отсутствие карандаша в руке, привлекательная, но такая смазливая внешность. И точные взмахи руки.
«Сволочь, как он мог мне такое сказать? Самовлюбленный болван!»
Женя вдруг снова вспомнила детство. Уже тогда она считала, что в младенчестве Марсель научился держать кисть раньше, чем столовую ложку. Она даже завидовала ему. Жене тоже хотелось создавать из красок что-то стоящее, а не то, что получалось у нее, – неясные очертания лиц, смесь стилей на одном холсте, отсутствие цветовой гармонии, бликов и теней. Она не умела обращаться с красками. Она их совсем не чувствовала.
Но вместе с тем Женя помнила, как минутами ранее Марсель говорил об искусстве; она помнила багровое лицо, учащенное дыхание; она помнила его неконтролируемые приступы агрессии и почти маниакальное поклонение себе. Чтобы рисовать так, казалось бы, легко и умело, Марсель жертвовал собой и своим здоровьем.
«Чтобы что-то получить, нужно сначала что-то отдать», – думала она и не заметила, как постепенно успокоилась. Злость заменило глубокое сочувствие. Она начала жалеть Марселя и даже позабыла его обидные слова в свой адрес.
Марсель будто и не заметил смену эмоций на лице своей натурщицы. Он вообще глядел на Женю лишь изредка, время от времени приговаривая:
– Если не разозлишься, заставлю раздеться.
В такие моменты Женя начинала думать о сестре, и ей уже не приходилось изображать ненависть.
3
Женя вышла от Марселя с ощущением, что из нее выкачали всю энергию. Она не могла ни руки поднять, ни слова вымолвить. Хотелось только одного – доехать до кровати и упасть на нее ничком, притворившись мертвой, чтобы никто не трогал. Еще и Академия молчала. Не было ни сообщений, ни звонков от ее сотрудников. Все удручало.
Дождь закончился, на смену темным грозовым тучам пришли серые облака. Они уже не казались такими устрашающими и враждебными, как те, что привели за собой ненастье. Правда, вдалеке еще громыхало и сверкала молния.
Женя устало вздохнула. В такую погоду ей всегда становилось тоскливо, хотя она и любила дождь.
В детстве она часто проводила дождливые дни в одиночестве. Когда на улице лило как из ведра, Жене не позволялось выходить из дома. Она не могла даже до Арсения добежать, чтобы вместе с ним засесть за какую-нибудь компьютерную игру. Больше всего Женя обожала стрелялки из серии игр «Крутой Сэм» и «Квейк». Дома у нее не было личного компьютера, поэтому она часто бывала у друга.
Обычно Кира не интересовалась, чем там Женя занимается – пусть хоть по заброшкам лазит, – но в дождливые дни в ней просыпалась «злая няня». Она запрещала выходить на улицу даже в изморось, считая, что и она может быть предвестником сильного урагана.
– Вот попадет в тебя молния, что я скажу маме?! – кричала Кира.
– Маме будет все равно, – сквозь зубы отвечала Женя.
Поэтому сейчас, выйдя из парадной и вдохнув полной грудью приятный аромат сырого асфальта, Женя решила вдоволь нагуляться. Желание пройтись по лужам было сильнее усталости.
Взяв по пути кофе, она направилась по Литейному в сторону Кирочной. А когда добрела до дома Кристины, перед глазами тут же возник ее обнаженный портрет на холсте Марселя. Поджав губы, Женя достала телефон и написала кузине, не хочет ли та встретиться и поболтать. Ответ пришел спустя секунд десять:
Жень, привет! Пойти я сегодня никуда не могу. Сижу дома, жду строителей. Родителей нет, они на работе. Так что заходи, если гуляешь рядом.
Через некоторое время Женя уже снимала промокшие кроссовки в гостях у кузины.
– А я тут недалеко была, – заметила она. – Позировала Марселю.
– О-о-о, – только и сказала Кристина. Она стояла в прихожей в растянутых домашних брюках и в заношенной футболке.
– Сегодня еще такой ливень был, я вся промокла, – продолжала рассказывать Женя, оглядываясь в прихожей.
В квартире пахло краской для