Почти в разводе с драконом. История истинной попаданки - Анна Лессер

— Почему ты всегда считала, что не имела права проявить чуть больше недовольства в отношении меня?

— Наверное, потому, что я тебя жалела. Это ведь нормально, когда ты взрослый, большой и сильный, а перед тобой маленький, тощий и тупой. Поэтому да, я тебя жалела.

— А ещё?

— Наверное, из-за того, что мои родители были всегда очень увлечёнными учёными. Я понимала тебя, когда вроде бы вокруг тебя много всех, а при этом ты один. Я не хотела, чтобы ты был один.

Элайджа дёрнул верхней губой, оскаливаясь и покачал головой.

— Врёшь. Ты всё врёшь. Я тебя за столько лет выучил. Я знаю, как ты ходишь. Я знаю, как ты себя ведёшь, когда отец недоволен. То ли ты весь брак с папой так очень хорошо притворялась и разыгрывала только ему нужную роль. То ли сейчас что-то изменилось. Но меня, соответственно, никто посвящать в эти изменения не собирался.

Я пожала плечами.

— Думай что хочешь. — Криво улыбнулась я. — Но я надеюсь, ты никогда не поймёшь, что испытывала я рядом с тобой — маленьким, противным и капризным.

Элайджа сузил глаза, намекая мне на то, что он, конечно, всегда подозревал, что бесит меня, но теперь я хотя бы могу это произнести вслух.

— Видишь? Ты не моя мачеха. Ты либо сошла с ума за эти шесть лун в Шантильи, либо просто стала собой. Конечно, есть ещё варианты…

— А давай посмотрим на ситуацию так: когда ты доверяешь всем сердцем, кладёшь на алтарь этого доверия свою жизнь, а потом вдруг оказывается, что всё это ничего не значит — как-то очень быстро взрослеешь и нет возможности продолжать и дальше надеяться на кого-то. У тебя есть только ты.

— То есть ты это хотела донести до меня тогда на террасе?

— Рисуй дальше свой скелет, ладно?

Были странные разговоры. Их было много и они только сильнее бередили душу. От Альваро мы скрывали, что собираемся сделать. Мы — три гордых мушкетёра: я, Иоланта и Элайджа. Я была чисто идейным вдохновителем. В основном всем занимались Иоланта и Элайджа. Она, мать Айры, разрабатывала систему бесперебойной подачи магической энергии для того, чтобы весь скелет мог двигаться и слушаться ментально. Потому что если у Элайджа парализованы ноги, он не сможет вспомнить, как это — напрячь мышцы, передвинуть колено в другую сторону, повернуть стопу. Он может только мысленно затребовать у конструкции.

Но иногда разговоры были слишком щемящими.

Когда Альваро уехал в столицу буквально на несколько часов, Иоланта нашла меня в оранжерее.

— Откажись!

— Что? — Я вскинула брови. — Вы ещё неделю назад кричали, что меня надо сжечь на костре.

Иоланта тяжело вздохнула. Волосы посеребрённые и жёсткие выбились из пучка. Она была жуть до чего неформатной дамой высшего света.

— Да, только тогда я не подумала о том, что это будет означать фактически финал. Откажись, пока не поздно. У него ничего не получится.

— Вы так говорите, как будто собираетесь саботировать. Нет?

Иоланта сложила руки на груди. На платье опять было пятно от мазутной смазки.

— Я ничего не буду саботировать и всем сердцем, и своими возможностями буду стараться помочь. Только ничего не выйдет. Одно дело построить переход между двумя континентами, когда мы закладываем в неизвестное только расстояние. Совсем другое — построить переход не то что между континентами, а между мирами. Неизвестными будут расстояние, время, фактическая точка выхода. Портал может открыться так, что вы окажетесь в немагическом мире замурованными, предположим, в толще какой-то стены либо скалы. Как ты этого понять не можешь, Арина?

— Но мы же будем проецировать на то место, которое я знаю.

— Хорошо. — Она косо улыбнулась. — А как Альваро возвращаться будет из немагического мира?

— Я его с собой не возьму. — Мягко улыбнулась и пожала плечами. — Неужели вы рассчитывали на то, что я лишу детей двух родителей?

Иоланта вскинула брови.

— А Альваро в курсе?

Я пожала плечами.

— Не знаю. Мы же это не обсуждали. Но я пойду одна. Потому что из немагического мира Альваро не вернётся.

Айра.

Даже если Альваро действительно рассчитывал на то, что он шагнёт со мной в портал, то я была готова сделать всё что угодно: вплоть до того, что ударить его клинком в грудь. Но я не позволю ему оставить детей. Нет. Я понимала, что не вариант будет ему оказаться в не магическом мире. Это здесь он великий дракон. Это здесь он глава рода Гранитных. Это здесь он глава тайной канцелярии. Это здесь у него магия, сила, возможности и зверь в груди. Если он окажется в не магическом мире, он будет, на мой взгляд, просто человеком. Его магия не будет работать. Если мы окажемся где-то замурованными в стене — мы там так и останемся. Поэтому я отдавала себе отчёт, что я пойду одна. И это даже не обсуждалось. И мне плевать было, что там думал о себе по этому поводу Альваро.

Слишком всё неправильно, слишком всё непредсказуемо.

Много было разговоров за это время в Шантильи. Какие-то особо нежные, тихие.

— Мам, мама, — Катарина сидела у меня на коленях.

Я грелась о неё, потому что казалось, будто бы у меня руки ледяные, ноги ледяные и озноб постоянный. А она перебирала пальцами огненную змейку.

— Папа заберёт нас в столицу?

Я не знала, отводила ей волосы от лица и целовала в щеку.

— Но мы всегда можем остаться в Шантильи. Нам же здесь неплохо.

Катарина вздыхала. Она чувствовала, что что-то приближается. Она чувствовала, но пока не могла понять.

— Я очень хочу, чтобы всё было как раньше, мам. — Тихо произнесла дочка, облокачиваясь на меня и обнимая за шею. — Я очень скучала по папе всё это время.

— Все мы скучали.

Тяжёлый вздох как констатация того, что я всё понимала, но, к сожалению, ничего поделать с этим не могла.

Более громкие разговоры по утрам на чёрной кухне, когда Альваро ничего не слышал и не видел.

— Когда он откроет двери Шантильи? — бухтела Беатрис, раскладывая по тарелкам кашу.

— Возможно, тогда, когда он будет уверен в том, что нам не грозит опасность. — Тихо произнесла я, поджаривая яичницу.

— Это глупо. Всякое бывало, Айра. Всякое.

Беатрис щёлкнула пальцами и чашки разместились на подносе.

— А знаешь, я помню ещё то время, когда на юге