Шолох - Антонина Крейн

Мальчик стрельнул в меня горьким взглядом.

– Только не мой, – выдохнул Карл, закрыв лицо руками. – Я боюсь, что он разгневается. Ведь он никогда не позволял нам общаться с ним… Никогда не являлся, как бы я его ни умолял. Мне кажется, он не знает, что нам тоже нужна любовь. Или знает, но презирает желание любви, считает слабостью. Ему нельзя перечить. Он страшен в гневе. Я помню о нем лишь одно: однажды он ужасно наказал моего брата. Чуть не убил его. Хотя тот даже не был виноват.

Я моргнула.

– Эм. Интересные методы воспитания.

– Да… Но я все равно захотел найти отца: я очень долгое время был один, я запутался и не понимал, зачем живу. Мой страх отступил перед надеждой на смысл. И я пошел искать. И пришел к Зверю, выпустив его… Я должен исправить свою вину. Но я не готов. Мне так стыдно, Тинави, небо всемогущее, знала бы ты – как мне стыдно… – К концу фразы голос Карла стал едва слышим.

Я осторожно подошла и присела рядом с подростком.

– Эй. Не грусти, Карл. Я с тобой. Мы все совершаем ошибки. Ничего страшного. Все поправимо.

– Пожалуйста, не ходи за эту дверь. Я тебя очень прошу.

Сине-бирюзовые глаза мальчика были до неловкости мокрыми. Я поспешила обнять его.

– Я уверена, однажды ты наберешься сил и смелости. И тогда я провожу тебя в мир Святилища. И помогу тебе со Зверем. И папе твоему все выскажу, если хочешь – я ненавижу, когда детей пугают, а он тебя смотри как запугал. Мы с ним так поговорим, что он будет потом как шелковый ходить, конфетками тебя задаривать по делу и без дела. Или Мараха на него в ответ натравлю, хочешь? Будет летать за твоим папой кругами и ухать безостановочно – та еще пытка! А, Карл? Подойдет такой план? – я молола чушь, надеясь немножко приободрить своего совсем скисшего юного друга.

Он слабо улыбнулся.

– Тинави, мне всегда было так чертовски одиноко, знаешь. Всегда. Помню, в семье меня за это ругали – «слабак». Я очень рад, что нашел вас – тебя и мастера Дахху. Вы прекрасны. Я вас всей душой люблю.

Я страшно смутилась, покраснела, уставившись на собственные ноги:

– Спасибо, Карл. Я тебя тоже люблю.

– Правда? – спросил он, чуть ли не задыхаясь. Сколько восторга!

Я сглотнула:

– Ну… Да.

– Тогда ты разрешишь мне просто остаться в Шолохе? – пробормотал он. – Навсегда?

Я прикусила губу. М-да… И это я еще Полынь манипулятором называла!

Мальчик подкупающе улыбнулся:

– В конце концов, кто, если не я, сможет научить тебя новой, прекрасной, экологичной магии?

Я потрепала его по вихрастому затылку:

– Посмотрим. Только пусть фонарик у меня будет.

– Зачем это? – Карл напрягся.

– А мне он нравится, красивый. – Я широко улыбнулась, в стиле Мелисандра Кеса.

Карл подозрительно сощурился… Потом лицо его просветлело. Он развинтил цилиндр, вытащил оттуда диковинные «батарейки» и радостно протянул мне пустой фонарь обратно:

– Дарю, – сказал этот хитрый поганец.

Я разочарованно покачала головой.

Потом пожелала Карлу доброй ночи, или, вернее, доброго утра, и вернулась на кровать, чтобы успеть хоть немного поспать перед работой.

Последнее, что я видела, засыпая, была довольная рожа посапывающей рядом Кадии.

Прошло около недели.

Очень насыщенной недели, из тех, что идут за год.

Раньше я думала, что только путешествия обладают свойством растягивать время и удлинять жизнь. Вы знаете это чувство: приезжаешь в незнакомое место и уже вечером не веришь, что утром ты был дома, в своей постели. А назавтра повседневность и вовсе кажется мифом из древних сказаний. И в голове жуткий диссонанс, когда по возвращении обнимаешь друга: «Хей, ну что нового, рассказывай скорее!», а он лишь жмет плечами: «Да я только раз из дома вышел».

Но, как оказалось, жесткий рабочий график, приправленный загадками, действует не хуже.

Как-то утром я заглянула в зеркало и не узнала себя. Нет, формально все осталось по-прежнему – та же встрепанная прическа, та же бирюзовая летяга, тот же холодный взгляд синих глаз, за который, помню, меня всегда так ругали ухажеры. Но уголки губ невольно стремились вверх, и, кажется, я стала еще прямее. А нос определенно задрался, если вы понимаете, о чем я.

Особым предметом моей гордости было то, что я успешно раскрыла кучу дел для Полыни. Большинство на пару с Андрис Йоукли – пухлощекая Ищейка стала для меня незаменимой помощницей, особенно когда нужно было кого-то разыскать или уболтать. Она, казалось, знала всех в Шолохе. Не успевала я сказать: «Эх, нам бы специалиста по асеринскому праву», как она уже заводила меня в кабинет достопочтенного юриста с головой, набитой знаниями по самое темечко.

Я вздыхала: «Вот бы поговорить с кем-то еще из кучук-маходжи…» – и она притаскивала, откуда не возьмись, дряхлого старика, чуть ли не последнего представителя этой исчезающей народности.

В придачу к тому, с Андрис было очень приятно общаться. Говорливая, улыбчивая оптимистка, она, по сути, обладала только одним недостатком: регулярно курила трубку. Пыхтела, как степной носорог по весне, и, как ей казалось, таинственно исчезала в клубах вонючего дыма. Андрис думала, что это ужас как привлекательно, на одном уровне с железными очками. Окружающие же кашляли, тихонько качали головами и с грустью смотрели на ее пока еще розовую кожу.

– Слушай, Йоукли, – спросила я, когда мы с ней тащили в камеру предварительного заключения тролля-карманника. Это было непросто, ибо размеры тролля в четыре раза превосходили наш с Андрис суммарный объем. – А почему ты не стала Ловчей?

– А зачем? – философски пожала плечами девушка и профилактически ткнула тролля шипастой дубинкой в бок. Собиравшийся было предпринять очередную попытку к бегству, он покорно умолк.

Я озадаченно протянула:

– Ну… Более престижная должность. Возможности карьерного роста. Интересные дела.

– Страждущая, ну ты что! Престиж меня не парит, вашими делами – минуточку! – все равно занимаюсь я, а что касается карьеры… Я ж девочка. Зачем мне карьера? А платят Ищейкам куда больше, чем вам, выпендрежникам, – подмигнула она.

Что ж, тоже верно.

Еще в парочке дел мне помог Патрициус. Мы так сдружились с белозубым кентавром, что я даже побывала у него в гостях. Перевозчик фактически стал моим личным водителем. Иноземное ведомство честно покрывало расходы Ловчих на дорогу,