Полёт "Валькирии" - Михаил Ежов

Комната была погружена в вязкий сумрак. Через неровную дыру в потолке падала дождевая вода. Пролетая мимо меня, она исчезала в таком же отверстии в полу. Обломки досок торчали, как шипы. Снизу доносилось тихое, приближающееся пощёлкивание. Словно кто-то похрустывал костяшками пальцев или разминал шею.

Сделав два осторожных шага, я опустился на корточки и заглянул в бездну. В лицо повеяло знакомой смесью гнилых фруктов и пряностей.

Большое бледное существо карабкалось с нижнего этажа, цепляясь длинными тонкими пальцами за края сломанных перекрытий и балок. Вдруг оно задрало голову и шумно потянуло ноздрями. Учуяв меня, тварь издала змеиное шипение и оскалилась, показав два ряда треугольных зубов. Между ними метался ярко-красный язык. Сквозь мокрые чёрные патлы, облепившие лоб и скулы чудовища, виднелись мерцающие белёсые глаза.

Расстегнув запонку, я положил её на пол, задрал рукав и достал из лацкана длинную иглу.

Монстр внизу продолжал карабкаться ко мне, издавая похрустывание. В полумраке он походил на огромное бледное насекомое.

— С-с-ладкий! — донеслось до меня. — Теперь не с-с-кроешьс-ся!

Голос был хриплый, в нём звучала жажда насыщения.

Вонзив иглу себе в предплечье, я протащил её сквозь участок кожи. Боль была сильной, но терпимой. Случалось испытывать и похуже.

Когда игла вышла с другой стороны, от неё к ране тянулась светящаяся рубиновая нить.

До сих пор мне не приходилось зашивать Разрыв. Профессор Галактионов, любезно навестивший меня в больнице, подробно объяснил, что делать, но пока я владел только теорией. И сейчас предстояло опробовать её на практике.

— Иди с-с-сюда! — прошипела тварь, преодолевая один этаж за другим.

Вытянув из себя нить длиной в полметра, я решительно вонзил её в обломанные доски пола. Игла прошла сквозь них, почти не встретив сопротивления — словно это была всего лишь обычная ткань.

Распрямившись, я быстро обошёл дыру по краю и, присев с другой стороны, снова пронзил доски иглой. Теперь отверстие в полу пересекала алая нить, которую я хорошенько натянул.

— Что ты делаеш-шь! — в доносившемся из бездны голосе прозвучала тревога. — Перестань!

Я потянул сильнее, края дыры стали эластичными, нить задрожала, а затем отверстие в полу начало сужаться!

— С-стой! — прохрипела тварь внизу. — Моя добыча!

Дудки!

Стянув края дыры по центру, я воткнул иглу снова, перебежал на другую сторону и вонзил вручённый профессором артефакт в гнилые, покрытые плесенью доски. Второй стежок ещё сильнее сузил отверстие.

— Не уйдёш-шь! — уже громче раздалось с нижнего этажа.

Когда я накладывал на Разрыв третий стежок, из дыры показалась бледная рука с гибкими пальцами. Чудище ухватилось за край и попыталось подтянуться, но отверстие было слишком мало. Тварь злобно зашипела. Я увидел смотрящий на меня глаз.

— С-сочный! — обиженно сказало существо.

Я стянул края Разрыва, заставив монстра податься назад. Ногти царапали доски, оставляя глубокие светлые царапины.

Ещё один стежок — и дыра начала закрываться, сращиваться. Чудище поспешно убрало руку, но его глаз мерцал в сужающейся щели.

— Ещё попадёш-шься! — пообещало оно.

А затем исчезло под полностью восстановившим целостность полом.

Рубиновая нить растворилась в сумраке, распавшись на множество гаснущих искр.

На меня накатило странное чувство: тело наполнялось энергией, я ощущал её прилив физически, словно только что проделал несколько тяжёлых физических упражнений, и в кровь вбрасывались гормоны. На пару секунд я даже задохнулся, в глазах потемнело, и по спине побежали холодные мурашки. Пальцы на руках онемели, в ушах застучало, но при этом я чувствовал себя готовым воспарить над полом.

Теперь ощущения напоминали состояние, которое иногда достигается в капсуле депривации. Только многократно усиленное. Насколько я понял из книги Галактионова, примерно того же следует стараться достичь во время описанных в ней медитаций.

Очевидно, смысл в том, чтобы усилием воли подавить действие в мозгу гамма-аминомасляной кислоты, нейроингибитора, который убирает восприятие рецепторами «лишних» ощущений вроде часов на запястье или очков на носу. Разгружает мозг, короче. В ходе же медитации воздействие нейроингибитора снижается, и сознание начинает воспринимать мир в большей полноте, что часто описывается как озарение или просветление. Судя по всему, в этом мире во время подобного процесса происходит ещё и поглощение одарённым эфира, который усиливает магические способности.

Длилось состояние всемогущества недолго: уже через минуту всё прошло. Словно при закрытии Разрыва случился выброс энергии, которую я поглотил. Об этом Галактионов не предупреждал.

Похоже, я могу развивать дар не только стандартными медитациями, но и закрывая Разрывы. Правда, Галактионов говорил, что чем больше временной скачок, тем больше расхождение границы между реальностями — нашей и Изнанки. Если с развитием моей способности Разрывы будут становиться больше, использовать магию станет опаснее.

Вот такая дилемма.

Я воткнул иглу в лацкан и опустил рукав. Ранка болела, но это ерунда: главное, что мне удалось закрыть образованный моей магией Разрыв.

После выписки из больницы мне дали недельный отпуск. Я потратил его на уроки профессора.

Думаю, мне никогда не забыть момент, когда он пришёл в мою палату и заявил, что Изнанка увидела меня. В ту же секунду я понял, что Галактионов знает, что я вижу после использования магии. И от этого испытал одновременно тревогу (ведь я собирался хранить свой Дар в секрете) и облегчение. Потому что нашёлся человек, который мог объяснить, что со мной происходит!

— Сейчас вам ничего не грозит, — сказал профессор другим тоном. — Но не советую использовать магию, пока мы с вами не поговорим. Это в ваших интересах, уж поверьте. Приходите ко мне, когда вас выпишут. На визитке указан адрес. А сейчас я должен идти. Тут не место для нашей беседы. Надеюсь, скоро увидимся.

С этими словами он вышел.

Разумеется, едва покинув больницу, я отправился к Галактионову.

Проживал он на Николаевской во флигеле, вплотную примыкавшем к доходному дому.

У двери имелся электрический звонок. Видать, профессор старался идти в ногу со временем.

Мне открыл высокий тощий слуга в чёрной ливрее. Лицо у него было бледное, осунувшееся. Об острые скулы можно было порезаться. Тёмные глаза утопали в глазницах.

— Чем могу помочь, сударь? — осведомился он, глядя на меня с высоты своего роста.

— Меня пригласил профессор Галактионов, — ответил я, протянув ему визитку. — Он дома?

— Как о вас доложить? — с тем же выражением спросил лакей.