Полёт "Валькирии" - Михаил Ежов

— Большинство диверсий совершается изнутри, — ответил я. — Сотрудниками. Их могут подкупить, заставить угрозами или внедрить заранее.

— Вы правы. То есть, я не думаю, что произошло нечто подобное, но понимаю, почему ваше ведомство озабочено. Разумеется, готов оказать любое содействие. Это в наших общих интересах. Позвольте провести для вас небольшую экскурсию. Чтобы вы представляли, как тут всё устроено, и какую работу мы делаем.

— Почту за честь, — ответил я.

Экскурсия по заводу — это именно то, что мне было нужно. Чтобы разобраться в произошедшем, необходимо представлять полную картину. Зацикливаться на пожаре было бы большой ошибкой.

— Тогда прошу за мной, — Райхенбах улыбнулся одними губами.

Мы вышли из его кабинета и направились на улицу. Блондин присоединился к нам.

— Это Гюнтер, — представил его швейцарец. — Мой камердинер.

— Я бы принял его за телохранителя.

— Он выполняет и эту функцию. Если нужно.

— Не сомневаюсь.

Выйдя из здания, мы втроём направились к ангару. Свернув за угол, я увидел небольшой огороженный ипподром, на котором упражнялась в езде с препятствиями прелестная всадница: чёрные локоны, маленькая шляпка с пером, короткий жакет и свободные брюки, заправленные в жокейские сапоги. Заметив нас, она направила лошадь к забору, спешилась, нырнула под жердь и пошла к нам, поигрывая стеком.

Райхенбах притормозил.

— Леопольд, у тебя гости? — спросила девушка, окинув меня внимательным взглядом изумрудных глаз, обрамлённых соболиными ресницами.

— Дорогая, это господин Мамонтов из жандармского корпуса, — отозвался швейцарец. — Насчёт того досадного инцидента. Андрей Ильич, позвольте представить вам мою добрую знакомую — Софью Михайловну.

Девушка протянула мне затянутую в лайковую перчатку руку. Я склонился над ней, имитируя поцелуй.

— Рад знакомству.

Так-так… Вот и госпожа медиум, известная в Петербурге как Мадам Шаммурам. Я думал, мистическая особа будет обладать более экзотической внешностью. Впрочем, девушка была исключительно красива — не придерёшься.

— Мне жаль, что моё присутствие вынудило вас прервать упражнения в конной езде.

— Ничего, я как раз собиралась заканчивать.

— Провожу для господина Мамонтова экскурсию по заводу, — сказал Райхенбах.

— Не возражаешь, если я к вам присоединюсь? — чуть помедлив, спросила Деканская.

Фамилию я запомнил, когда читал досье швейцарца.

— Как тебе угодно, — ответил Райхенбах.

Мы двинулись дальше.

— Вы полагаете, была диверсия? — обратилась ко мне девушка.

— Это я и должен выяснить, сударыня.

— Уверен, имела место лишь досадная случайность, — сказал Райхенбах. — Позвольте обратить ваше внимание на это здание, господин Мамонтов, — он указал на ангар, к которому мы направлялись. — На его постройку ушёл почти год.

— Вы с нуля всё это устроили? — спросил я.

— Нет. Раньше здесь был завод по производству паровых машин. Я купил его и переоборудовал. Теперь тут расположены сборочные цеха, мастерские по изготовлению алюминиевых профилей (мы используем для сооружения каркаса дирижабля дюралюминий), пошиву оболочек газовых баллонов и производству двигателей. У меня работает почти двести человек, включая инженеров и химиков самых разных специальностей.

— Впечатляет, — отозвался я.

Мы как раз дошли до ворот ангара. Они были открыты, и через пару секунд я увидел расположенный внутри дирижабль.

Внешне он существенно отличался от того, на котором я недавно совершил небольшое путешествие к Охтинской плотине.

Во-первых, сразу было ясно, что ткань натянута на жёсткий каркас. За счёт этого конструкция имела совсем иную форму. Под ней располагалась массивная гондола, плотно прикреплённая к нижней части «баллона». По её бокам виднелись двигатели с огромными лопастями.

— Как видите, мы шагнули далеко вперёд, — гордо произнёс Райхенбах. — Уверен, вам не доводилось видеть прежде ничего подобного.

— Не доводилось, — честно ответил я. — И это заполнено водородом?

— Баллоны внутри этой общей конструкции.

— Насколько это опасно? Ведь газ легко воспламеняется.

— О, да! — согласился Райхенбах. — Достаточно малейшей искры. Или удара молнии.

— Получается, врагам будет легко уничтожить ваш дирижабль.

Швейцарец сдержанно улыбнулся.

— Вы были бы правы, если б не один нюанс. Ткани не только пропитываются каучуковыми составами, чтобы увеличить герметичность для удержания водорода внутри. Вся конструкция защищена магией! То, что вы видите, абсолютно непроницаемо для любого вида огня или электричества. Даже снаряд не сможет воспламенить водород, который находится внутри. Без этого, конечно, дирижабль не смог бы использоваться во время войны.

— Умно, — сказал я. — Значит, пожар не грозил уничтожить ваше детище?

Райхенбах нахмурился.

— Как посмотреть. Сейчас в баллонах, разумеется, нет газа. Но и магия пока не действует. Так что шанс, что «Валькирия» сгорит, был. Разумеется, мы предприняли своевременные меры.

— Не лучше ли использовать гелий? — спросил я. — Он не горюч.

— Лучше, — легко согласился Райхенбах. — Но пока что его производство находится на таком низком и дорогостоящем уровне, что это невозможно. В будущем, конечно, придётся переходить на него.

Дирижабль возвышался над нами истинным исполином. Райхенбаху явно удалось опередить Фердинанда Цеппелина.

— Даже не представляю, сколько понадобилось алюминия, чтобы построить такое, — сказал я. — И в какую сумму вам это обошлось.

Швейцарец улыбнулся.

— Вы правы: относительно недавно производство алюминия было безумно дорогим. Он в прямом смысле стоил дороже золота. Но после того, как Чарльз Холл и Поль Эру разработали метод электролиза расплавленного глинозёма в криолите, а затем Карл Байер научился получать глинозём из бокситов, его производство стало довольно дёшево. Увы, материл не идеален. Он лёгок, но его прочность и усталостная долговечность весьма ограничены. При полёте соединения и узлы будут испытывать огромные циклические нагрузки. Это может привести к трещинам. Поэтому требуется крайне точная подгонка всех деталей. Малейшая ошибка приведёт к нарушению жёсткости конструкции.

Мы шли вокруг дирижабля, так что я имел возможность оценить его великолепие со всех сторон.

— Проблем вообще много, — поделился Райхенбах. — Например, ткань, из которой шьются баллоны, пропитывается резиновыми составами, но со временем покрытие трескается, и газ начинает утекать. Поэтому в лаборатории наши химики постоянно трудятся над усовершенствованием реагентов. Сами баллоны нужно распределить внутри каркаса равномерно, ибо при изменении температуры или давления объём газа меняется, а значит, потребуется либо подкачка, либо сброс лишнего водорода. Всё это требует тщательных расчётов ещё до