Друид. Зимние травы - Виктор Молотов

— Это вы верно говорите, — он снова коснулся табакерки. — Пока что у меня всего один тайник. Но не дело это. Не дело для аристократа моего уровня.

Он поднял подбородок, и я сдержался, чтобы не рассмеяться. Валерьян под потолком сдерживаться не стал и хохотал, откинув голову.

— От моего нового предложения вы можете сделаться ещё богаче, Николай Семёнович.

— Слушаю внимательно.

Настроение у него было приподнятое после удачного аукциона.

— Есть у меня одна теория — о лечении тех, кому уже не помочь, — сказал я. — Тех, кто лежит годами, и только магия держит их тело, гонит кровь по жилам и не даёт человеку уйти в мир иной. Родня платит за это состояния, а больной так и лежит, и ни один лекарь не скажет им, доживёт ли он до весны. Я хочу проверить теорию лечения таких случаев. И сразу говорю: пока это только теория.

Нефёдов задумался, и пальцы его замерли на табакерке.

— А ведь вы о больших деньгах говорите, барон, — проговорил он медленно. — Такие дома платят магам-поддержателям по тысяче в месяц. Годами. Если сведу я вас с кем-то из них, они мне по гроб жизни будут обязаны. И вам тоже.

О себе он сказал заметно возвышеннее, чем обо мне, и я пропустил это мимо ушей. Сделка была мне нужна, и я мог позволить ему быть первым.

— Сможете отыскать такого больного? — спросил я, увидев, что он заинтересовался. — Который вроде и мёртв, а вроде и нет. И потребуется привезти его сюда, на мои земли. Это главное условие, без него ничего не выйдет.

— Перевозить таких людей опасно. Даже я это знаю. Дорога длинная, неровная, и маг при них должен ехать неотлучно, иначе больные угасают на первой же станции. А ещё и зима, что увеличивает время и сложность пути в разы. Я бы и сам нынче сидел дома, но что это за жизнь?

— Шанс того стоит.

— А если теория ваша не подтвердится?

— Тогда семья получит своего больного обратно в том же виде, в каком она его отдала, и с моей стороны никакого долга не будет. Плачу за дорогу и за мага в оба конца. Рискую я один.

— Вот это разговор, — Нефёдов впервые открыл табакерку, взял щепоть, а затем закрыл, так ничего и не сделав. — Знаете, барон, отчего я с вами дела веду? Все прочие в губернии сперва считают, что возьмут, а вы сперва считаете, что отдадите.

Я чуть улыбнулся.

— Стало быть, всё или ничего, — Нефёдов побарабанил пальцами по крышке. — Есть у меня на примете один дом. Князь.

Свистнуть я себе не позволил и только положил ладони на стол. Это был совсем другой уровень.

— Имён я не называю, — предупредил Нефёдов, глядя мне в глаза. — Ни вам, ни кому другому, покуда он сам не даст согласия. Люди такого рода за одно упоминание своих бед в чужом доме отбирают у болтуна всё, вплоть до фамилии. Отправлю ему предложение от вас.

— Не от меня. От санатория, — поправил я.

— Это вы хорошо уточнили, — отозвался коллекционер, и в голосе его прозвучало одобрение. — Слух о вашем лечебном месте идёт впереди вас, барон. Сперва люди узнают о санатории и только потом задаются вопросом, кто за ним стоит. Свяжусь с этим человеком сам, но, как понимаете, разговор не телефонный. И не письменный.

— Понимаю.

— Придётся к нему ехать. Это не близко, барон, и дорога займёт семь дней в одну сторону, если не будет метели.

— Значит, выезжать надо как можно скорее. Пока погода не испортилась.

— Экипаж мой, дорожные расходы пополам, а комиссия моя остаётся при мне целиком. Двенадцать процентов, как условились.

— Хорошо, — подтвердил я. — И вместе поедем, Николай Семёнович.

Нефёдов кивнул и убрал табакерку в карман. Возражать он не стал, и я счёл это хорошим знаком.

В дверь постучали коротко и часто, без всякого этикета.

— Всеволод Сергеевич! — в проём заглянул Вениамин, не дожидаясь разрешения войти. — Вы срочно нужны в санатории. Ермолаеву хуже стало. Отчего, сами не понимаем.

Я резко поднялся из-за стола и бросил Нефёдову через плечо, что Степан подаст ему чай, а разговор мы закончим через час.

В голове у меня в эту минуту сидела одна только мысль: искра у сердца Ермолаева проснулась. Иначе быть не могло.

Я влетел в палату Ермолаева. Он лежал на спине, выгнувшись дугой. Его руки судорожно комкали одеяло, изо рта вырывался сдавленный хрип. Лиза пыталась влить ему в рот какую-то настойку, но купец стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки.

— Отойди, — бросил я Лизе, подходя к кровати.

Я не стал тратить время на осмотр и сразу активировал магическое зрение, полученное от бывшего квартиранта, — теперь уже его усиленную версию.

Искра была там же. У самого сердца. Но она больше не пряталась. Пульсировала тёмно-красным светом, и от неё по венам Ермолаева расползались тонкие, как паутина, чёрные нити. Искра питалась его жизненной энергией, прорастая в нём, словно сорняк-паразит. И сейчас перешла в активную фазу — готовилась убить носителя, высосав его досуха.

— Всеволод, что с ним? Ты знаешь? — шёпотом спросила Лиза, видя моё окаменевшее лицо.

— Скорее всего, искра — это магический паразит, — я сбросил сюртук. — Вениамин, закрой дверь и никого не пускай. Лиза, приготовь свои артефакты. И воду. Если я не справлюсь, будем пробовать по-другому.

Я положил обе руки на грудь Ермолаева. Моя друидическая сила хлынула в его тело. Я не мог вытащить искру, как занозу — она вросла в сердце. Но мог сделать то, что умею лучше всего: дать жизнь.

И начал вливать в купца свою энергию, создавая избыток. Искра, почувствовав свежую пищу, отвлеклась от сердца Ермолаева и потянулась к моей магии.

Это был безумный риск. Я помнил, как нож Норова вытягивал из меня силы. Теперь же я добровольно кормил магического паразита, заставляя его отпустить ткани купца и переключиться на меня.

— Давай же, тварь… — процедил я.

Красный свет под кожей Ермолаева стал ярче, собираясь в одну точку под моими ладонями. Искра втягивала мою силу с такой жадностью, что у меня