Погасший очаг - Алекс Эвейкин
— Ты чего так смешно сел, прямо как кузнечик в банке? — спросила она уже куда бодрее, с живым любопытством разглядывая мою ободранную щеку.
— Лари у вас больно низкие, а ноги мне сегодня длинные достались.
— Ты вообще после тех колясок какой-то совсем чудной сделался! — объявила сестра с детской прямотой, болтая пятками о доску. — На Сашку в холле ни разу в ответ не накричал, хотя раньше вы вечно спорили, а Игнат на конюшне говорил, будто ты с карниза упал и у Аникея про деньги да крупу выспрашивал!
Новости в этом поместье, отметил я про себя, разлетались быстрее, чем сплетни в компании на четыреста человек. Пришлось развести руками и признать очевидное.
— С карниза я утром и правда слетел неудачно, вот в голове шестерёнки и встали на место, — ответил я с улыбкой.
— А зачем ты у Аникея про крупу и деньги спрашивал?
— Затем, что когда в доме неразбериха и не знаешь, за что хвататься, надо сначала пересчитать всё, что есть в кладовой, — пояснил я серьёзно.
— А потом что? — уточнила она, склонив голову набок.
— А потом сразу станет ясно, чего нам не хватает до тридцатого числа.
— И что, такой счёт правда помогает?
— Не всякий раз, но уж точно лучше, чем сидеть в углу и ждать грозы, — сказал я.
Софья сосредоточенно свела светлые бровки, явно откладывая услышанное правило в какое-то своё укромное место — потом я много раз замечал за ней эту привычку и вечно забывал, какими вопросами она оборачивается. Пятки её башмачков перестали стучать по ларю, и в тихой кухне стало слышно, как за окном под потолком шумит вечерний ветер.
— Миш, только скажи мне без обмана, ладно? — прошептала она, глядя на чёрную пасть большой печи.
— Валяй, спрашивай.
— Что такое закрытый корпус, про который тот старый господин читал? Прачка Дарья в полдень шепталась с Марфой, будто детей с плохим огнём сажают за каменный забор под замок и потом вообще никогда к маме не отпускают — даже на Рождество! Меня туда правда заберут из-за того, что у меня волосы побелели?
Вот он и настал, главный разговор этого бесконечного дня. Мне было семьдесят лет, из которых последние сорок я профессионально сообщал взрослым людям тяжёлые новости так, чтобы команда не разбежалась, и держался одного нерушимого правила: никогда не ври в глаза, потому что плохую правду тебе простят, а пустую сказку — никогда.
Я открыл рот, собираясь аккуратно объяснить ребёнку про испытание и наши скромные шансы, встретил снизу вверх огромные испуганные глаза с россыпью веснушек у переносицы — и без малейшего сожаления отправил своё сорокалетнее правило за борт.
— Закрытый корпус, Соня, — сказал я твёрдо, — это такое казённое место в городе, куда тебя из этого дома никто не отдаст.
Она быстро вскинула голову, боясь поверить сразу, и вцепилась пальцами в край своей юбки.
— Ты не нарочно так говоришь, чтобы я отстала и не ревела? — спросила она тихо.
— Я похож на человека, который сказки на ночь рассказывает? Точно не отдадим.
— Обещаешь по-настоящему?
— Обещаю, — ответил я без запинки.
Софья смотрела на меня ещё несколько мгновений, затем шумно выдохнула, сердито мазнула кулачком по щеке и перебралась по крышке своего ларя к самому краю, доверчиво привалившись худеньким плечом к моему рукаву. Узкое окошко под сводом кухни совсем посерело в сумерках, а я сидел на низком ларе рядом с чужой десятилетней девчонкой, которая только что поверила мне на слово, и знал с полной ясностью ровно две вещи.
Первая: я понятия не имею, как разжечь эту ледяную каменную печь.
Вторая: я только что впервые за две жизни соврал ребёнку — и, если понадобится, переверну весь этот уезд вверх дном, чтобы через тридцать дней моё враньё стало правдой.
Глава 3. Ты стал другой
— Прошу великодушно простить, ваше сиятельство, однако ужина в столовой нынче подано не будет, — произнёс Аникей с порога таким голосом, каким коменданты объявляют о сдаче крепости.
Мы с Софьей всё ещё сидели на низких деревянных ларях в углу холодной кухни. Узкое окошко под самым сводом успело налиться густой вечерней синевой: первый из наших тридцати дней подходил к концу, и заканчиваться он явно собирался впроголодь.
— Совсем не будет или только на сегодняшний вечер? — спросил я, разминая затёкшие колени.
— Кухарка Марфа вышла из людской с узлом и просит расчёта, ваше сиятельство, — ответил дворецкий, вытягиваясь у косяка по струнке, хотя пальцы в белых нитяных перчатках заметно вздрагивали. — Сестра у неё родная в уездном городе. Сказывает, будто ей там твёрдое место обещано, с хозяйскими харчами и месячным жалованьем.
— И кто же в городе такой добрый на ночь глядя?
— Про то Марфа говорить не пожелала, только платок ниже глаз натянула. — Аникей опустил взгляд на потёртые носки своих башмаков, и точнее в этом доме не