Сделка - Лейла Фэй

Чеслава плюет мне в лицо и борется. Она намного сильнее, чем выглядит. Я сопротивляюсь, но она все равно переворачивает нас, пока я не оказываюсь прижатой под ней – ее холодная, скользкая рука на моем горле, чувствует мой пульс.

Но Чеслава совершает ошибку и не сковывает мои запястья. Я сжимаю руку в кулак и бью ее по лицу. Раздается влажный хруст, боль взрывается в костяшках. Ее нос сломан, и моя рука адски болит.

Чеслава визжит, и я сбрасываю ее, вскакивая на ноги. К черту! С меня хватит, и если дьявол настаивает на том, чтобы таскаться за мной, он мог бы и пригодиться.

– Воланд, я в опасности.

– Я знаю. – Голос доносится со стороны высокой березы неподалеку, где он внезапно и появляется, небрежно прислонившийся к стволу. – Мне нравится на это смотреть. Продолжай.

Чеслава бросается на меня, и я умудряюсь схватить ее за руку и вывернуть, пока тварь царапает меня другой. Ее кости ломаются – такие хрупкие, – и она воет от боли и ярости. Я отпускаю и отступаю, кровь стекает по руке.

– Ты просто будешь смотреть? – раздраженно спрашиваю я Воланда.

Чеслава выпрямляется, убирая грязные, нечесаные волосы с лица. Раздается громкий щелчок и хруст – ее сломанные кости встают на место. Рука зажила, и Чеслава скалит на меня зубы. Я приседаю, чтобы подобрать палку, но она гнилая и, когда я ударяю ею, рассыпается. Чеслава хватает мою руку и впивается в нее зубами. Я вою от боли и бью тварь кулаком по голове, пока она не отпускает, отшатываясь назад. Моя кровь капает с ее подбородка.

– Ты ужасный боец, Яга, – с насмешкой говорит Воланд.

– Тогда помоги мне, к дьяволу! – рычу я.

Упырь облизывается с громкими чавкающими звуками, и Воланд смеется.

– Ты продолжаешь отказываться от моей защиты. Я решил уважать твои желания, дорогая. Разве не этого ты хотела?

– Тогда зачем ты здесь? – рычу я, подбирая ветку покрепче, пока Чеслава занята облизыванием.

– Потому что я люблю хорошее зрелище.

Я взвешиваю ветку в руках. Тяжелая. Знаю, я не смогу замахнуться быстро, так что нужно рассчитать время. Чеслава рычит – скорее животное, чем человек, – и бросается на меня. Я поднимаю ветку обеими руками, полностью открываясь. Когда она почти на мне, я замахиваюсь со всей силы.

Ветка обрушивается прямо Чеславе на голову, пробивает череп. Тварь падает на землю, ее колотит, но я знаю: она не мертва.

Воланд хлопает в ладоши, и я рычу на него так же, как только что рычала Чеслава. Он смеется.

– Ты сделала это. И без моей помощи!

– Это еще не конец, – бормочу я, оценивая упыря у своих ног.

Да, я сбила ее, но, по ее собственному признанию, она шла по моему следу. Если не разделаюсь с ней окончательно, она будет продолжать приходить. А раз Воланд отказывается разбираться с Чеславой за меня, это значит, что мне придется сражаться с ней каждую ночь.

Полагаю, я могла бы просто позволить ей пить мою кровь, пока Воланд не спасет меня, но я слишком горда для этого. Нет, нужно покончить с ней сейчас.

Делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к нему. Воланд подходит ближе, возвышаясь надо мной. Его губы изогнуты в ожидающей усмешке – словно он знает, что я попрошу помощи.

– Не мог бы ты одолжить мне топор или нож? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал вежливо, но не заискивающе.

Я ненавижу просить его об одолжении, но перспектива просыпаться из-за Чеславы каждую ночь еще ненавистнее, чем быть в долгу у Воланда.

Он фыркает:

– Я не могу дать тебе нож, девочка-мак. Ты используешь его против меня.

Я раздраженно выдыхаю, оглядываясь в поисках чего-нибудь еще, чем можно отрубить Чеславе голову, и с тоской вспоминаю свой узел с припасами. Я скучаю по тому серебряному ножу, который оставила мне Весна, – в основном потому, что да, я бы с удовольствием пырнула им Воланда прямо сейчас.

– Какая тебе разница? – спрашиваю я, нагибаясь, чтобы подобрать камень и тут же отбросить его: слишком маленький. – Ты показал мне, что нож не может тебя ранить.

Воланд щелкает пальцами, и откуда-то прилетает хороший, острый камень, который идеально ложится в ладонь. Я неохотно ловлю его и сжимаю, опускаясь на колени у головы упыря.

– Нож не может убить меня, – с насмешкой говорит Воланд. – Но я не говорил, что не может ранить. Кроме того, есть разные способы причинить боль человеку. Думаешь, мое сердце не будет болеть, когда ты попытаешься меня убить? Думаешь, оно не разобьется, когда ты утопишься, чтобы избежать меня?

Нотка насмешки исчезает из его голоса, сменяясь чем-то жестким и злым. Я поднимаю взгляд, пораженная, и вижу глаза Воланда, устремленные на меня с лютой яростью. Мы смотрим друг на друга, кончик его хвоста подергивается.

– У тебя нет сердца, – наконец отвечаю я, но даже для себя самой звучу слабо и неуверенно.

Воланд резко смеется, отводя взгляд:

– Если ты так говоришь.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, поднимаю камень над головой и опускаю на шею Чеславы. Брызжет кровь, и мой кулак погружается в месиво. Я поджимаю губы, проглатывая позыв к рвоте, и снова поднимаю руку. Рублю шею упыря несколько раз, пока моя ярость не закипает. Я бросаю на Воланда острый взгляд.

– Разбитое сердце, как же. Зачем ты пытаешься заставить меня чувствовать вину за то, что я делаю все возможное, чтобы сохранить свою свободу?

– Смерть – это не свобода, – шипит Воланд. Он тоже злится. – Поверь мне, мертвая ты будешь еще большей рабыней, чем живая и в моей собственности.

– Собственности, – фыркаю я, опуская камень с влажным шлепком. – Конечно, раз ты уже поставил на мне клеймо.

– Ведь ты моя, – спокойно говорит Воланд. – Это всего лишь вопрос времени.

Мой гнев наконец прорывается. Я кряхчу, опуская камень снова и снова. Рублю мышцы и сухожилия, а затем позвоночник Чеславы – разбивая костяшки о ее кости. Когда голова наконец откатывается, меня трясет. Красный туман стоит перед глазами, моя ярость окрашивает зрение.

– Хорошо, – тихо говорит Воланд. – Хотя, будь ты моей, я бы превратил ее в пыль щелчком пальцев, как только она появилась. Ты бы даже не проснулась. Но ты бы спала не в лесу, а в моей постели.

Я вытираю пот со лба тыльной стороной ладони и смотрю на него с хмурым видом.

– Ты бы правда превратил ее в пыль? Не верю. Может, покажешь в следующий раз, когда что-то попытается сожрать меня посреди ночи.

Воланд смеется, давая мне понять, что моя попытка манипулировать им не работает. Когда я кладу голову Чеславы между ее ног и присыпаю